Или, знаете, это мог быть день, когда он открыл свой дом и сердце Нейтану Мэннингу.
Нет, подождите, давайте отмотаем на секунду назад.
Нейтан Мэннинг никогда бы не появился в нашем доме, если бы мой отец не разнёс мне лицо. Итак, вернёмся к истории с глазом и большому грёбаному шраму, из-за которого все остальные дети в школе либо испытывали ко мне отвращение, либо ужас, либо и то, и другое.
Они называли меня одноглазым монстром. Называли меня Циклопом, а мне было восемь! Мне было восемь долбанных лет, и дети, которых я называл своими друзьями, отвернулись от меня быстрее, чем если бы я выпрашивал у них деньги на обед каждый день, начиная с дошкольного возраста.
Но дети жестоки, и никто не знал этого лучше, чем Нейт. Потому что, видите ли, Нейт тоже был монстром, но разница между нами была в том, что он хотел быть таким. Это был защитный механизм, понимаете? Думаю, именно так он справлялся с тем дерьмом, с которым сталкивался дома. Я имею в виду, до того, как Нейт переехал к нам. До...
Вообще-то, знаете что? Наверное, было бы проще, если бы я начал с самого начала.
У вас ведь есть время, верно?
ГЛАВА ПЕРВАЯ
— Я не хочу идти в школу.
Я стоял в дверях спальни родителей. Они ещё не успели одеться на работу, не успели выпить утренний кофе, а я уже умолял их оставить меня дома на день или на неделю — или, знаете, навсегда.
Как будто мама могла позволить себе потерять ещё один день в принадлежащем ей спортзале. Она уже несколько месяцев держала его закрытым, пока папа продолжал работать прорабом на стройке.
Но я не думал об этом.
Честно говоря, было забавно, что в восемь лет мысль о том, чтобы пойти в начальную школу с изуродованным лицом и отсутствующим глазом, казалась самым худшим дерьмом, которое только может случиться. Ну, знаете, это больше, чем изуродованное лицо и отсутствующий глаз, но в этом возрасте весь твой мир вращался вокруг того, что происходило дома и что происходило в школе, и для меня дерьмо дома было в порядке вещей.
А вот хрень в школе?
Не очень.
Прошло три месяца с Четвёртого июля. Три месяца с тех пор, как папа запустил фейерверком мне в лицо — и да, это был несчастный случай, так что даже не думайте спрашивать, ладно? Я не хочу этого слышать.
В общем, с момента несчастного случая прошло три месяца. Врачи сделали всё, что могли, чтобы привести в порядок моё лицо, но глаз было не вернуть. Они сказали, что я приспособлюсь к жизни с одним глазом, и, честно говоря, это было проще всего. Не говорю, что это не было паршиво. И не говорю, что мне не пришлось пережить месяцы боли в промежутках между выздоровлением, операциями и дальнейшим выздоровлением. Но позвольте сказать, что ничто из всего этого не было так отстойно, как моё позднее возвращение в школу в середине октября.






