ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я никогда не умел постоять за себя. Да мне и не нужно было. Для этого у меня был мой лучший друг Нейт Мэннинг. После несчастного случая, в результате которого остался изуродованным и полуслепым, я терпел мучения и издевательства, а Нейт сражался за меня, какими бы безумными и сомнительными ни были его методы, — и я позволял ему. Но это было до того, как я столкнулся с уверенной и сильной Индиго Скай. Внезапно мне стало за что бороться, что защищать — что-то более важное, чем я сам... особенно после того как устроился вышибалой в клуб, где она танцевала. Я поклялся защищать Индиго Скай любой ценой. И я сделаю всё, чтобы сдержать это обещание... даже если для этого придётся сжечь мосты с моим лучшим другом или рискнуть собственной жизнью, чтобы спасти её...

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Или, знаете, это мог быть день, когда он открыл свой дом и сердце Нейтану Мэннингу.

Нет, подождите, давайте отмотаем на секунду назад.

Нейтан Мэннинг никогда бы не появился в нашем доме, если бы мой отец не разнёс мне лицо. Итак, вернёмся к истории с глазом и большому грёбаному шраму, из-за которого все остальные дети в школе либо испытывали ко мне отвращение, либо ужас, либо и то, и другое.

Они называли меня одноглазым монстром. Называли меня Циклопом, а мне было восемь! Мне было восемь долбанных лет, и дети, которых я называл своими друзьями, отвернулись от меня быстрее, чем если бы я выпрашивал у них деньги на обед каждый день, начиная с дошкольного возраста.

Но дети жестоки, и никто не знал этого лучше, чем Нейт. Потому что, видите ли, Нейт тоже был монстром, но разница между нами была в том, что он хотел быть таким. Это был защитный механизм, понимаете? Думаю, именно так он справлялся с тем дерьмом, с которым сталкивался дома. Я имею в виду, до того, как Нейт переехал к нам. До...

Вообще-то, знаете что? Наверное, было бы проще, если бы я начал с самого начала.

У вас ведь есть время, верно?

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— Я не хочу идти в школу.

Я стоял в дверях спальни родителей. Они ещё не успели одеться на работу, не успели выпить утренний кофе, а я уже умолял их оставить меня дома на день или на неделю — или, знаете, навсегда.

Как будто мама могла позволить себе потерять ещё один день в принадлежащем ей спортзале. Она уже несколько месяцев держала его закрытым, пока папа продолжал работать прорабом на стройке.

Но я не думал об этом.

Честно говоря, было забавно, что в восемь лет мысль о том, чтобы пойти в начальную школу с изуродованным лицом и отсутствующим глазом, казалась самым худшим дерьмом, которое только может случиться. Ну, знаете, это больше, чем изуродованное лицо и отсутствующий глаз, но в этом возрасте весь твой мир вращался вокруг того, что происходило дома и что происходило в школе, и для меня дерьмо дома было в порядке вещей.

А вот хрень в школе?

Не очень.

Прошло три месяца с Четвёртого июля. Три месяца с тех пор, как папа запустил фейерверком мне в лицо — и да, это был несчастный случай, так что даже не думайте спрашивать, ладно? Я не хочу этого слышать.

В общем, с момента несчастного случая прошло три месяца. Врачи сделали всё, что могли, чтобы привести в порядок моё лицо, но глаз было не вернуть. Они сказали, что я приспособлюсь к жизни с одним глазом, и, честно говоря, это было проще всего. Не говорю, что это не было паршиво. И не говорю, что мне не пришлось пережить месяцы боли в промежутках между выздоровлением, операциями и дальнейшим выздоровлением. Но позвольте сказать, что ничто из всего этого не было так отстойно, как моё позднее возвращение в школу в середине октября.