ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я никогда не умел постоять за себя. Да мне и не нужно было. Для этого у меня был мой лучший друг Нейт Мэннинг. После несчастного случая, в результате которого остался изуродованным и полуслепым, я терпел мучения и издевательства, а Нейт сражался за меня, какими бы безумными и сомнительными ни были его методы, — и я позволял ему. Но это было до того, как я столкнулся с уверенной и сильной Индиго Скай. Внезапно мне стало за что бороться, что защищать — что-то более важное, чем я сам... особенно после того как устроился вышибалой в клуб, где она танцевала. Я поклялся защищать Индиго Скай любой ценой. И я сделаю всё, чтобы сдержать это обещание... даже если для этого придётся сжечь мосты с моим лучшим другом или рискнуть собственной жизнью, чтобы спасти её...

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мы все рассмеялись, и хотя папа никогда не мог говорить о несчастном случае, не опустив головы от стыда, он всё же смог немного расслабиться, когда мы начали шутить на эту тему.

Нейт

сделал это.

Он часто говорил: «Если ты не можешь смеяться над какой-то фигнёй, ты просто даёшь ей разрешение убить тебя», и долгое время я с ним соглашался.

Просто, знаете... над некоторой фигнёй... не стоит смеяться.

Некоторая фигня просто должна умереть, чтобы ты выжил.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Я упомянул, что Нейт всегда был у моих родителей. Так оно и было. Каждый божий день.

Вскоре после того как мы объявили себя друзьями, Нейт начал использовать любую возможность, которая у него была. И поначалу я был просто счастлив, что у меня есть с кем пообщаться, кроме собаки — старой дворняги по кличке Ральфи, которую отец взял из приюта, когда мне был год. Он был лучшей чёртовой собакой в мире.

Но в любом случае, как уже говорил, я был рад, что у меня появился ещё кто-то, с кем можно поболтать. То, что Нейт был рядом со мной, придавало мне уверенности в себе в то время, когда у меня её не было.

Потом, через некоторое время, я начал замечать некоторые вещи. Мне казалось, что мои родители тоже это замечали. Например, Нейт никогда не приносил в школу ничего поесть, и иногда моя мама заставала его за тем, как он запихивал в свой рюкзак еду с нашей кухни. Или то, что Нейт всегда выглядел так или иначе травмированным. Ну, знаете, синяки, порезы, разбитая губа... что-то типа такого.

Однажды, когда нам было по десять лет, Нейт не пришёл ко мне после школы, как обычно. Я так привык к его присутствию, что в тот вечер чувствовал себя не в своей тарелке. Ужин прошёл странно тихо, и мама приготовила слишком много еды. Делать домашнюю работу в одиночестве было, ну, в общем, одиноко, а смотреть телевизор без его обычных бурных комментариев было совсем неинтересно.

В ту ночь я лёг спать с ощущением, что в моём дне не хватает чего-то важного, и спросил маму, могу ли я позвонить Нейту домой, просто чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Мама легко уступила, хотя мне уже давно пора было спать, и я вскочил с кровати и побежал вниз по лестнице к телефону, висевшему на стене в кухне.

На тот момент я ни разу не набирал номер Нейта. За те два года, что мы дружили, я встречался с его мамой всего несколько раз, может быть, два или три. Для него стало привычным ходить туда и обратно тем же путём, обязательно звоня по возвращении домой, как велела мама.

— Чтобы убедиться, что ты вернулся целым и невредимым, — всегда говорила мама.

Но ирония заключалась в том, что Нейт всегда был в большей безопасности за пределами дома, который он делил с мамой и её парнем. Просто мы ещё не знали об этом.

Телефон прозвонил несколько раз, но никто не ответил, и мама посмотрела на меня с жалостью и сочувственной улыбкой.