— И что?
— Я не собираюсь идти в какой-то захудалый стрип-клуб, чтобы перепихнуться, — закатил я глаза и поставил миску в раковину, чтобы помыть, когда вернусь домой. — В любом случае, спасибо.
— Отлично. Ты не обязан трахаться, — скривился Нейт так, словно ему выкручивали руку. — Но я хочу пойти, и ты пойдёшь со мной.
Я намочил руки водой из-под крана и провёл пальцами по своим спутанным волосам. Что бы с ними ни делал, всё равно выглядел как Росомаха Хью Джекмана. Было забавно, насколько угрожающе я выглядел с непослушными волосами и повязкой на глазу, в то время как Нейт был таким аккуратным, симпатичным парнем.
Или, может быть, в этом всё и было дело. У Нейта была такая внешность, что ему всё сходило с рук. Никому и в голову не придёт, что он может быть в чём-то виновен с его внешностью.
Жаль, что я никогда не задумывался о том, насколько серьёзной проблемой это в конечном итоге обернётся.
— Ну, что скажешь? — спросил Нейт у меня за спиной.
— Хорошо, — проворчал я, отодвигаясь от раковины и хватая ключи со стойки. — Но только ненадолго.
Он одарил меня ослепительной улыбкой.
— Это всё, чего я хочу.
— Куда
ты идёшь? — снова спросила мама по телефону, её голос был немного пронзительным, немного недоверчивым.
— Сьюзен, ему двадцать два года, — проворчал папа откуда-то из другой части дома. — Он может идти, куда хочет, чёрт возьми.
Я вздохнул, остановившись неподалёку от яркой неоновой вывески. С виду «Полуночный лотос» мало походил на стриптиз-клуб. Выложенный кирпичом внутренний дворик, охраняемый вышибалой в чёрном, был освещён гирляндами огней. Я имею в виду, что всё это казалось намного шикарнее, чем я чувствовал внутри, зная, что ждёт меня за этими затемнёнными окнами.
И, чтобы внести ясность, я не
любил
рассказывать маме о том, куда собираюсь. Но меня всегда учили, что нужно сообщать кому-то о своём местонахождении, о том, что ты делаешь... в общем, вся эта хрень, связанная с правилами безопасности.
— Нейт попросил меня встретиться с ним здесь, — объяснил я, не желая ничего объяснять. — Он хотел посмотреть, но не хотел идти один, так что...
И, нет, я не чувствовал особой необходимости оправдываться перед родителями. Скорее оправдывался перед самим собой. И я не знал, в чём причина. Хотя догадывался, что, возможно... возможно, мысль о том, чтобы прийти в общественное место, где я знал, что возбужусь, в комнату, полную других людей, которые тоже будут возбуждены, выбивала меня из колеи. Групповые стояки всегда пугали меня. И до сих пор пугают. Не знаю. Может, это только у меня. Но в любом случае...
— Ладно, — сказала мама, отмахнувшись от этой темы, как будто она была настолько же грязной, насколько я себя чувствовал. — Ну, напиши нам, когда будешь возвращаться домой.
— Обязательно.






