Сапоги с чмоканием вылезали из грязи, и каждый раз казалось, что вот-вот останешься без обуви. Ноги быстро задеревенели от холода, одежда, промокшая до пояса, тянула вниз свинцовым грузом.
Кондратий шёл впереди, его сгорбленная фигура двигалась с неестественной ловкостью. Он не шагал, а скорее перетекал с одной кочки на другую, выбирая путь с интуитивной точностью.
— За мной, — бросил он через плечо. — Только туда, куда я ступал. Ступать на мох — провалишься. На осоку — тоже. Вот это — твёрдо. — Он ткнул палкой в невзрачный, приземистый кустик с мелкими листьями.
Мы шли, выстроившись в цепь, точно по его следам. Один неверный шаг Степана — и он с резким всхлипом провалился по бедро, едва не уронив ружьё. Мы вдвоём с Кондратием едва вытащили его из цепких объятий трясины. После этого шли ещё осторожнее, с палками-щупами в руках.
Время потеряло смысл. Казалось, мы прошли целую вечность, а оглянешься — лагерь ещё виден сквозь редкие деревья. Комариные тучи облепляли лица, забирались под одежду, не давая ни секунды покоя. От постоянного напряжения впотьмах и холода начало сводить мышцы.
Степан, обычно несгибаемый, начал тихо материться. Я сам чувствовал, как силы покидают меня, а ледяная дрожь становится постоянной.
Но Кондратий вёл нас вперёд. Он был как древний дух этой топи, безошибочно находя единственную, невидимую глазу тропу среди хаоса воды и гнили.
И вот, спустя несколько часов этого кошмара, когда ноги уже почти отказывались слушаться, он остановился.
— Выход, — просто сказал он, указывая палкой вперёд.
Впереди, сквозь пелену тумана, темнела полоса настоящего, сухого леса. Последние десятки шагов мы преодолели, почти падая от изнеможения, и вывалились на твёрдую, покрытую хвоей землю. Мы рухнули на неё, не в силах пошевелиться, отряхивая с себя пиявок и отплёвывая болотную муть.
Некоторое время приходили в себя. Потом, выпив по глотку чистой воды, двинулись дальше. Лес здесь был другим — более старым, сумрачным, с могучими кедрами, чьи кроны создавали непроглядный полог. Тишина стояла гнетущая, неестественная. Даже птицы не пели.
Именно в этой тишине Степан, шедший вторым, едва не шагнул в пустоту. Он резко отпрянул, вскрикнув, и я успел схватить его за плечо. Прямо перед ним, искусно прикрытая слоем хвои и веток, зияла волчья яма. Мы осторожно разгребли маскировку. На дне, в полуметре от поверхности, торчали десятки острых, обожженных на огне кольев.
— Это… не на медведя, — сдавленно проговорил Степан, отходя от края. — На человека.
Кондратий молча осмотрел ловушку, потом поднял голову, вглядываясь в окружающие деревья.
— От непрошенных гостей. Ловушка не одна тут, — хрипло заключил он. — Смотрите.






