Я никогда в них не была, но слышала достаточно, чтобы представить белоснежные скатерти на столах, официантов с галстуками-бабочками, меню без цен, потому что те, кто сюда ходит, денег не считают, и атмосферу, в которой обычный человек чувствует себя чужим.
Но вместо этого Виктор свернул в тихий переулок и остановился у совершенно другого места.
Я даже слегка растерялась. «Терраса», перед дверью которой мы оказались, — это закрытый клубом, о котором я тоже только слышала и куда пускали не всех, уж точно не простых смертных. Я всегда думала, что это место только для крутых мероприятий и закрытых частных вечеринок.
— Мы… сюда? — не удержалась я.
Виктор слегка улыбнулся и открыл передо мной дверь.
Внутри были деревянные столы, живые растения на широких подоконниках, мягкий свет и негромкая музыка. Пахло чем-то вкусным и домашним, что никак не вязалось с моими представлениями о закрытых клубах для избранных.
Я невольно огляделась. Посетителей было немного, и никто не смотрел на нас с тем оценивающим интересом, которого я инстинктивно ожидала. Люди просто обедали.
Нас провели к столику у окна. Я села, взяла меню: цены тут выше среднего, но не настолько запредельные, как я себе представляла. Тем не менее я всё равно почувствовала лёгкий дискомфорт — привычка экономить за годы работы медсестрой никуда не делась.
— Я, наверное, салат возьму… — сказала я неуверенно.
— Не надо «наверное», — мягко перебил Виктор. — Заказывай то, что действительно хочешь.
Он закрыл меню и посмотрел на официанта:
— Два рибай средней прожарки, с овощами на гриле и картофелем с розмарином. И бутылку воды без газа.
Я моргнула. Он заказал за нас обоих, причём одно и то же, и меня это странно успокоило.
Когда официант ушёл, я решилась задать вопрос, который крутился у меня в голове с самого утра:
— Как Мирон? С ним всё в порядке?
Виктор кивнул, слегка откинувшись на стуле.
— Я вчера вечером с ним серьёзно поговорил. Он подтвердил твои слова: подавился жвачкой, а няня не заметила. Ты действительно спасла ему жизнь. — Он помолчал. — Я хотел её уволить сразу. Но… Мирон заплакал. Сказал, что любит Анжелику и не хочет, чтобы она уходила. Она с ним уже почти два года. Пришлось ограничиться жёстким выговором и полным запретом на жвачки.
Между нами повисла небольшая пауза. Я повертела в руках салфетку и осторожно спросила:
— А… почему ты всем этим занимаешься? — Я и сама не заметила, как перешла с ним на «ты». Да и, наверное, глупо говорить «вы» человеку, с которым только что так горячо целовалась.
Виктор посмотрел в окно, потом снова на меня. Его взгляд стал чуть тяжелее.
— Два года назад мой старший брат и его жена погибли в автокатастрофе.
— Мне очень жаль…
— Ничего, я уже привык. — Виктор посмотрел мне в глаза.






