ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Антонио Дориго – архитектор из Милана средних лет, который достиг успеха в карьере, но потерпел неудачу в любви. На протяжении многих лет Антонио, испытывая страх перед женщинами, предпочитал платить за любовь. Однажды в борделе он знакомится с молодой танцовщицей по имени Лаида и безнадежно влюбляется. Девушка дразнит, использует и унижает мужчину, а Антонио ради нее готов на все. К чему приведет эта одержимость? Любовь Дино Буццати Антонио Дориго – архитектор из Милана средних лет, который достиг успеха в карьере, но потерпел неудачу в любви. На протяжении многих лет Антонио, испытывая страх перед женщинами, предпочитал платить за любовь. Однажды в борделе он знакомится с молодой танцовщицей по имени Лаида и безнадежно влюбляется. Девушка дразнит, использует и унижает мужчину, а Антонио ради нее готов на все. К чему приведет эта одержимость? Дино Буццати Любовь Dino Buzzati UN AMORE Перевод с итальянского Ф. Эйнгорн Дизайн обложки В. Воронина Печатается по соглашению с The Italian Literary Agency и международным литературным агентством Elkost. © Dino Buzzati Estate © Перевод. Ф. Эйнгорн, 2025 © Издание на русском языке AST Publishers, 2026 Глава 1 Февральским утром 1960 года в Милане архитектор Антонио Дориго, умудренный жизнью мужчина сорока девяти лет, позвонил синьоре Эрмелине. – Это Тонино, – назвал он свое «кодовое имя». – Доброе утро, синьо… – Ну и ну! Давно вас не слышала. Как поживаете? – Прекрасно, спасибо. Я был ужасно занят, вот почему я… Послушайте, а можно ли з

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но ведь в борделях, куда в молодости он охотно хаживал, происходило ровно то же самое? Нет… нет. Разница, безусловно, имелась – хоть Дориго и не мог ее внятно себе объяснить.

Возможно, разница заключалась в юридической санкции, сделавшей из женщин на продажу особую категорию, как армия или какой-то религиозный орден. Думаем ли мы о полицейских или священниках как о таких же людях, как мы? Нет, они явно из другого мира. Воспринимаем ли мы монахинь женщинами? Нет – святые существа, иная стать. И это было верно также и в отношении женщин в публичных домах. Они могли быть очень молодыми и чудесно красивыми – это не так уж и редко, – но у нас всегда оставалось ощущение, что между ними и нами стоит непреодолимый барьер: настолько жестки наши привычки, наши предрассудки и авторитет закона.

Или разница могла возникнуть из-за того, что девушки в борделях расхаживали почти обнаженные – в нелепой, кричащей, безвкусной одежде, с открытыми ногами и грудью? Никакой тайны в конституции их тел не оставалось – товар лицом, товар напоказ. Униформа – вот что они носили там, ничего больше. Нелепая пародия на платье дебютантки, опошленно-приземленная. Этот факт также сыграл свою роль в том, что они стали группой сами по себе, отделенной от остального человечества.

Кроме того, девушки в борделях сами не пытались казаться похожими на других. Они играли свою роль без малейшей уступки чувствам. Часто это были хорошие, даже подчас ласковые девицы, но воздвигнутая на совесть стена отделяла их от клиентов. Между двумя сторонами – за вычетом неприятных исключений, когда кто-то нарушал бюрократические чары, и начинались проблемы – не случалось других отношений, кроме телесных, все прочие интересы исключались заранее. Если вдруг какого-то мужчину разбирало любопытство и он начинал интересоваться частной жизнью своей покупки, ему давались очень обтекаемые, ни к чему не обязывающие ответы. Да и у самих девиц было взято за правило не любопытствовать. Кем был их клиент, кем он работает, есть ли у него семья, богат ли он? Весь интерес такого рода – предельно естественный при всяком ином типе межполовых контактов, – здесь из игры исключался. Обе стороны придерживались этих неписаных законов, нарушая его лишь в исключительных случаях. Нет интереса – нет обязательств – нет, таким образом, и проблем.

Но с этими девушками здесь, с другой стороны (хотя они все продавали себя одинаково), обстоятельства и условия были настолько

другие

, что весь церемониал радикально нарушался. Они ничем не отличались от девушек в обычной жизни – по той простой причине, что они

принадлежали

к обычной жизни. Внешне они ничем не отличались от женщин, коих уважаемые мужчины видели все время, дома или на улице. Тот же взгляд, те же привычки, даже тот же язык.