А ведь это она воспитала троих детей и нянчилась с внуками. Не без помощи сестры, конечно. И для меня стало ударом, когда я узнала, что строгая и неприступная бабушка Зина всю свою жизнь хранила под подушкой мой детский чепчик. Как я рыдала! Как я могла не чувствовать, не видеть в ней этой нежности! Дети долго бывают слепы. Иногда очень долго».
Вера ничем не была похожа на свою бабушку. Крупная, полная, с волосами неопределённого цвета и острым носом, она, однако, считала себя вполне привлекательной. Её кумиром была Вивьен Ли, и, стоя перед зеркалом, Вера часто поднимала брови, придавая своему лицу загадочное выражение. Ей это удавалось. Но в старом зеркале большого дубового шкафа отражались ещё две фигуры, одной из них была красавица-мама, актриса. Вера представляла себе, как она одевается, приводит в себя в порядок, но в этом не было никакого шарма. Подходя к зеркалу, мама уже несла в себе какую-то роль, и её отношение к собственному лицу и процессу одевания было не то чтобы прозаичным, но функциональным. Даже в гримёрной, перед спектаклем, она неудовлетворённо оглядывала себя: нужно было как можно скорее начать соответствовать тому персонажу, которым она являлась. «Маскировочный грим… обмундирование… шлем», – каждый раз говорила Вера, будь то Марина Мнишек или Жанна Д`Арк, и мама смеялась своим заразительным цветочным смехом, ибо вся она была, как диковинный нездешний цветок.
Другое дело – бабушка. Она долго смотрела на своё отражение в том же самом зеркале, вглядываясь не просто в себя, а куда-то вдаль. Затем лебяжьим движением надевала комбинацию и чувствовала, как текучая ткань струится по телу. Осторожно, с мыска, натягивала всегда непрозрачные чулки и закрепляла их пажиками: не было ни одной складочки. Открывала скрипучую дверцу шифоньера и доставала платье. Она никогда не выбирала, что сегодня надеть, она заранее это знала. Тряхнув волосами, начинала их долго и задумчиво расчёсывать частым гребнем из китового уса, потом завязывала их в большой узел на затылке и всё так же смотрела вдаль. Последние штрихи: неизменный черепаховый гребень в волосах слева, немного белой пудры, помада цвета тёмного цикламена, и маленькие японские кружочки бровей, придающие лицу удивлённое детское выражение.
А отец Зинаиды, Пётр Алексеевич, был личностью незаурядной, на Урале его до сих пор вспоминают, хоть прошло уже столько лет, внуки и правнуки тех людей, с которыми он общался, называют легендой. Это был великан и добрейшей души человек, большой шутник и любитель охотничьих историй в стиле Мюнхгаузена. С хитрым прищуром он рассказывал, как ходили соседские мужики на медведя, но не могли спокойно сидеть в засаде, всё бегали в кусты то ли со страху, то ли оттого, что с кашей лягушек поели.






