Пани Охоловская провела рукой по лбу: а может, ей только кажется?
– Пойдемте обедать, – сказала она.
– Ах, обедать, душечка вы моя! – разливалась соловьем расплывшаяся пучеглазая докторша. – Представляю себе эти деликатесы! Уж в деревне-то умеют покушать – право, тут едят с утра до вечера!
– Сколько людей умирает с голоду, пока мы тут обжираемся, – кисло заметила худая дама, поднимаясь со скамьи.
– Регламентация питания, – заговорил советник. – Реорганизация и нормализация как поглощаемых, так и выделяемых веществ с точки зрения экономики является государственной необходимостью, которая должна быть реализована посредством специальных норм. Каждый гражданин обязан потреблять ровно столько, сколько требуется для надлежащего выполнения обязанностей перед государством.
Они медленно направились к дому.
Вальчак, который сразу после игры отошел на другую сторону площадки, чтобы немного успокоиться, не слышал, о чем они говорили, но ощущал на себе их взгляды. Однако теперь он почувствовал, что за ним наблюдает кто-то еще. И это была не Майя.
Панна Охоловская разговаривала чуть поодаль с высоким, широкоплечим и очень тщательно одетым мужчиной, в котором он сразу узнал господина, сопровождавшего в поезде князя Гольшанского.
Видимо, он приехал верхом, так как был в соответствующем костюме и постукивал хлыстом по голенищам сапог. Вот этот-то хорошо выбритый, рослый, холеный секретарь князя Гольшанского, жених Майи, и смотрел на него. Разговаривая со своей невестой, он не сводил с Вальчака глаз, держась с бесцеремонностью человека, весьма уверенного в себе и не заботящегося о чужом мнении. Вальчаку была знакома эта бесцеремонность, свойственная золотой молодежи, иногда посещавшей клуб и ресторан Мечковского.
«Чего он на меня уставился?» – подумал он зло.
Вальчака трясло от ярости. Игра с Майей скорее разозлила его, чем ошеломила. Причем больше всего разозлило юношу то, что после девушка не сказала ему почти ни слова, а теперь беседовала с женихом так безмятежно, будто не она четверть часа назад билась из последних сил на корте.
Но за обедом (на сей раз Вальчак ел вместе со всеми внизу, в столовой) равнодушие панны Охоловской перестало его раздражать. Наоборот, оно начало его забавлять.
Должно быть, девица в бешенстве из-за того, что он ее победил и явно превосходит в игре. Это было не равнодушие, а как раз наоборот – злость и чувство унижения оттого, что он, простой тренер, оказался лучше.
«Переживает!» – подумал юноша, и это буквально опьянило его и одновременно сблизило с панной Охоловской.






