Хотя лето подходило к концу и вечера случались прохладные, на нем были синяя сетчатая майка, серые брюки и теннисные туфли на босу ногу.
«Кто бы это мог быть? – размышлял советник. – Везет с собой аж две ракетки – сын, что ли, кого-то из местных? С другой стороны, кожа на руках огрубевшая, за ногтями не следит, как если бы занимался физическим трудом. Впрочем, и волосы не слишком ухоженные, да и речь скорее простонародная. Что ж тогда – пролетарий? Нет, откуда у пролетария возьмутся такие уши и глаза? Но опять же, губы и подбородок – совершенно крестьянские… И вообще, есть в нем нечто подозрительное… какая-то помесь».
Остальные пассажиры, похоже, были того же мнения, поскольку украдкой разглядывали молодого человека, который стоял, прислонившись спиной к стенке вагона. Советник Шимчик в конце концов так заинтересовался этим вопросом, что решил покамест отказаться от дальнейшей полемики на тему недостаточно серьезного отношения к наставлениям и советам компетентных лиц. Теперь он приступил к выяснению анкетных данных незнакомца, что, впрочем, давалось ему тем легче, что, даже будучи в отпуске, советник всегда ощущал себя чиновником, привычно заполняющим графы в формулярах.
– Род занятий? – спросил он.
– Тренер по теннису.
– Возраст?
– Двадцать.
– Двадцать? Что – двадцать? Двадцать лет? Извольте отвечать четко! – Cоветник потерял терпение и вспылил.
– Двадцать лет.
– Куда едете? – подозрительно поинтересовался советник. Этот тип нравился ему все меньше. Шимчик всегда испытывал некоторое недоверие к людям, которые слишком поспешно и послушно отвечают на вопросы; многолетний канцелярский опыт учил его, что, как правило, у таких личностей либо уже имеется что-то на совести, либо вот-вот появится…
Парень ответил:
– Еду недалеко, в одно имение, куда меня наняли. Тренером.
– А! – воскликнул советник. – Не в Полыку ли к Охоловским? Да? Ну разумеется! Я сразу догадался, ведь панна Охоловская, скажу я вам, прирожденная теннисистка. Надолго вы туда?
– Не-е-ет… А впрочем, не знаю, как получится. Я должен починить ракетки, привести в порядок корт и начать тренировать барышню, поскольку ей, как я понял, не с кем играть.
– Я тоже туда еду, – счел нужным сообщить советник и, протянув руку, произнес в пространство: – Шимчик.
На что тренер, поклонившись, отвечал:
– Вальчак.
В этот момент к ним приблизился бодрый старичок, который с самого начала внимательно прислушивался к беседе.
– Господа, так вы в Полыку? – воскликнул он. – Какая удача, я ведь тоже туда направляюсь. Позвольте представиться, – обратился он к советнику. – Сколинский Чеслав, профессор. Если быть точным – историк искусства.






