ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Двадцатилетний тренер по теннису приезжает в загородное имение, чтобы помочь юной барышне, известной теннисистке, поддержать спортивную форму. Между молодыми людьми с первого же дня устанавливаются странные отношения: оба чувствуют необъяснимое притяжение, несмотря на разницу в положении и тот факт, что барышня уже обручена. Ее жених служит секретарем у богатого князя, отпрыска старинного рода, и проживает с ним в мрачном замке неподалеку от имения. Говорят, в этом замке обитают потусторонние силы, а неприступные стены хранят невероятные богатства. Вскоре события приобретают воистину непредсказуемый характер… Витольд Гомбрович – пожалуй, самый известный польский писатель ХХ века, мастер гротеска и «психологического шантажа» (так назвал своеобразный стиль автора Джон Апдайк). Гомбрович был номинирован на Нобелевскую премию четыре раза, его произведения известны по всему миру. «Одержимые» – причудливый готический роман о любви и тайнах прошлого – вышел в свет незадолго до оккупации Польши немецкими войсками и в то время остался почти незамеченным. Лишь в 1990 году роман был издан полностью под настоящим именем автора, а вскоре приобрел широкую известность и был переведен на многие языки. Впервые на русском!

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Юноша заколебался, но любопытство взяло верх над порядочностью: он вытащил письмо и, поглядывая на спящую девушку, начал читать. Да, это была она. Письмо, адресованное Майе Охоловской, гласило:

Моя дорогая Майечка!

Если ты захочешь пробыть в Варшаве еще пару дней, то пожалуйста, я тут вполне справляюсь, а постояльцев – увы – очень мало. Ужасно, что нам приходится пускать чужих людей в наш милый старый дом. Но ничего не поделаешь! Если бы это, по крайней мере, окупалось! Однако я хотела написать тебе о другом. О твоей помолвке с паном Генриком.

Мое дорогое дитя, ты знаешь, как сильно я желаю тебе счастья. Я предоставляю тебе полную свободу решать, поскольку знаю, что ты все равно меня не послушаешься, но твоя скрытность мучает меня ужасно. Смешно писать об этом в письме, когда мы через пару дней увидимся, но честно признаюсь, что не умею с тобой разговаривать.

Разве может это не печалить мать – невозможность взаимопонимания относительно предметов столь важных и сокровенных? Однако отношения между нами сложились таким образом, что иные вопросы я готова обсудить скорее с совершенно посторонним человеком, нежели с тобой.

Доченька моя дорогая, не сердись на мои слова. Я знаю, что ты меня любишь, и ты знаешь, что я готова за тебя жизнь отдать, но нет у нас с тобой общего языка. Поэтому хочу воспользоваться тем, что мы сейчас далеко друг от друга, и попытаться в письме сказать тебе то, что лежит у меня на сердце. Прими это к сведению, и не будем более этого касаться, хорошо?

В последнее время я боюсь за тебя настолько, что это отравляет мне всякую спокойную минуту.

Я боюсь твоей красоты, твоей молодости, я предпочла бы, чтобы ты была менее самоуверенна… Как бы это сказать? Я ощущаю в тебе ожесточенность, честолюбие, ненасытную жажду счастья. Мне кажется, ты так охоча до жизни, так теснит тебя наше скучное деревенское существование, что ты готова на все, лишь бы получить доступ к богатой столичной жизни.

Ты полагаешь, Генрик даст тебе все это? В самом ли деле ты к нему привязана или просто хочешь с его помощью вырваться отсюда? Быть может, ты уже и сейчас знаешь, что спустя пару лет оставишь его?..

Впрочем, даже если ты ощущаешь к нему симпатию, не объясняется ли это чувство как раз родством ваших натур, этой ненасытной жаждой жизни? Порой мне кажется, что ни он тебя не уважает, ни ты его, – что это просто расчет и союз двух совершенно диких зверей. Боже, что я такое пишу! Ну да ладно. Если я ошибаюсь, если это просто отсутствие понимания со стороны старой женщины, каковой я являюсь, воспитанной в другие времена и на других идеалах, то не держи на меня зла.

Однако пойми, как мучительны для меня подобные предположения. Мир с каждым днем становится для меня все более страшным и загадочным.