Верни меня, и я покажу им, как выглядит настоящее чудовище».
Бездна, где-то очень далеко усмехнулась. Будто услышала.
А в следующий миг я открыла глаза.
Глава 1
Солнце пробивалось сквозь высокие окна столовой и ложилось на белую скатерть золотыми косыми полосами. Пахло свежей выпечкой, заварным чаем с бергамотом и воском от только что потушенных свечей. Серебряная ложечка мягко позвякивала о фарфор. Мачеха изящно и неторопливо размешивала сливки в своей чашке.
Я сидела напротив отца и смотрела на узор скатерти. На вышитые серебром лилии — символ дома Ваэль. На маленький жирный отпечаток пальца на краю — слуги опять небрежны, и повар получит от Кардины мягкий упрёк, от которого ему захочется провалиться сквозь землю.
Я помнила эту скатерть. И это утро.
С точностью до последней морщинки на лбу отца, который сейчас разворачивал газету.
— Истока свет благословенный, — пробормотал он. Голос у него был глубокий, чуть хрипловатый с утра. — Кардина, ты только послушай.
Чашка в моей руке дрогнула. Я поставила её на блюдце и переплела пальцы под столом. Крепко. Так крепко, что ногти впились в ладони.
— Что там, дорогой? — певучий, мягкий голос Кардины.
Отец прокашлялся и зачитал, медленно, точно не веря собственным глазам:
— «Дерзкое святотатство в столице. Минувшей ночью из сокровищницы главного храма Истока был похищен ключ от врат Бездны — реликвия первостепенной значимости, хранившаяся за семью печатями с момента заточения повелителя Бездны четыре столетия назад. Святой трибунал ведёт расследование. Все пути из города перекрыты. Настоятель призывает верующих к молитве.»
Он отложил газету на край стола и уставился на неё так, будто напечатанные буквы могли сложиться в другой порядок, если смотреть достаточно долго.
— Немыслимо, — выдохнул он. — Ключ. Из храма. Да кто вообще мог…
У меня застучало в висках.
Я знала, что это будет сегодня. Газету с этим заголовком я видела пять месяцев назад, когда ещё ни о чём не догадывалась и мазала булочку маслом, греясь в родительской любви.
Пять месяцев до того дня, как за мной придут. Но помнить одно. А сидеть за этим столом, слушать, как отец шелестит страницами, и видеть, как Кардина аккуратно откусывает кусочек бисквита — совсем другое.
Сердце колотилось так сильно, что его наверняка было слышно в соседнем квартале. Я опустила ресницы и заставила себя поднести чашку к губам. Чай был горячий. Я даже не почувствовала вкуса.
Я медленно, очень медленно подняла взгляд на мачеху.
Кардина сидела по правую руку от отца, прямая и спокойная, в утреннем платье из серо-голубого шёлка. Волосы заплетены в одну тяжёлую косу и уложены короной.
Она поймала мой взгляд и тепло, ласково улыбнулась.
— Лиссандра, милая, ты совсем ничего не ешь. Повар обидится.
Я улыбнулась в ответ.






