ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В прошлой жизни меня предали самые близкие: мачеха в сговоре с братом убила императора ради власти, а родной отец трусливо промолчал, когда мир убедили, что это я открыла врата Бездны. Но я вернулась в прошлое. У меня есть ровно пять месяцев, чтобы заставить предателей захлебнуться их собственной ложью. Тебе никто не поверит Майарана Мистеру В прошлой жизни меня предали самые близкие: мачеха в сговоре с братом убила императора ради власти, а родной отец трусливо промолчал, когда мир убедили, что это я открыла врата Бездны. Но я вернулась в прошлое. У меня есть ровно пять месяцев, чтобы заставить предателей захлебнуться их собственной ложью. Майарана Мистеру Тебе никто не поверит Пролог Дерево под моими ногами пахло просто одуряюще. Странно, что я чувствовала этот запах в утро своей смерти. Хах. Перед смертью не надышишься. Я не замечала шума толпы или мантий судей. Я даже забыла о веревке у себя над головой. Я чувствовала только запах сосны, исходящий от быстро возведенного помоста из свежего дерева. — Лиссандра Ваэль из дома Ваэль, — голос глашатая раскатился над площадью, и гул толпы захлебнулся в тишине. Я подняла подбородок. Руки за спиной были стянуты так туго, что пальцев я не чувствовала уже с рассвета. — Властью его императорского величества Каэлума первого, помазанника Истока, и единогласным вердиктом святого трибунала инквизиции — вы признаны виновной. Я посмотрела на нового императора, восседающего на бархатном помосте. Месяц на троне. Месяц с тех пор, как они убил

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Тебе никто не поверит

Майарана Мистеру

В прошлой жизни меня предали самые близкие: мачеха в сговоре с братом убила императора ради власти, а родной отец трусливо промолчал, когда мир убедили, что это я открыла врата Бездны. Но я вернулась в прошлое. У меня есть ровно пять месяцев, чтобы заставить предателей захлебнуться их собственной ложью.

Майарана Мистеру

Тебе никто не поверит

Пролог

Дерево под моими ногами пахло просто одуряюще. Странно, что я чувствовала этот запах в утро своей смерти.

Хах. Перед смертью не надышишься.

Я не замечала шума толпы или мантий судей. Я даже забыла о веревке у себя над головой.

Я чувствовала только запах сосны, исходящий от быстро возведенного помоста из свежего дерева.

— Лиссандра Ваэль из дома Ваэль, — голос глашатая раскатился над площадью, и гул толпы захлебнулся в тишине.

Я подняла подбородок. Руки за спиной были стянуты так туго, что пальцев я не чувствовала уже с рассвета.

— Властью его императорского величества Каэлума первого, помазанника Истока, и единогласным вердиктом святого трибунала инквизиции — вы признаны виновной.

Я посмотрела на нового императора, восседающего на бархатном помосте. Месяц на троне. Месяц с тех пор, как они убили человека, которому полагалось править, и свалили вину на меня.

Он встретил мой взгляд не моргнув. Я скривила губы в отвращении, не отводя взгляда.

— За преступное слияние с Бездной. — Голос герольда стал зычнее. — За кражу артефакта из храма Истока. За призыв повелителя Бездны, чья чудовищная рука поразила нашего возлюбленного императора Аврэмиана, да примет его Исток.

Наглая ложь. Врата так и остались заперты, а повелитель Бездны гниет в своей темнице уже четыреста лет. Единственными чудовищами в спальне правителя были наемники дяди нового императора.

— Да примет его Исток, — эхом отозвалась толпа, и где-то с надрывом заплакала женщина.

— За эти преступления против империи, против веры и против человечества вы приговариваетесь к смерти через повешение. Имя ваше будет вычеркнуто из списков знати, земли ваши отойдут империи.

Земли. Сегодня мне исполнилось восемнадцать. Сегодня я должна была получить в наследство каменоломню, принадлежавшую моей матери, где три месяца назад обнаружили слезу истока. Богатейшую жилу в империи.

Как удобно, что я должна умереть именно сегодня.

— Есть ли у осужденной последнее слово?

Я открыла рот.

— Ваше величество, — надломленный голос оборвал меня. — Ваше величество, прошу вас. Молю. Позвольте мне попрощаться с ней.

Она вышла из-за спин инквизиторов в безупречном черном траурном платье, темные волосы собраны в строгую прическу. Моя мачеха. Кардина. Женщина, что пела мне колыбельные и читала сказки перед сном. Женщина, которую любили все без исключения.