— С вещами? Мы же так не договаривались, ты чего? Обещал, что подбросишь…
— Я сказал, что подвезу. Я не говорил, что поеду до самой деревни.
Марк вышел из машины, хлопнув дверью. Анатолий последовал за ним, помог вытащить тяжелую хозяйственную сумку с пожитками из багажника.
— Я же говорил — произнес он слегка виновато, — Что местные туда не суются. Я — не исключение. Хочешь, обратно поедем? К себе домой тебя отвезу, в амбаре переночуешь, а утром на автобус и до города, а? Оно так лучше будет.
На секунду Марку захотелось последовать этому совету. Идти пешком под вечер по малознакомой местности, да ещё и под дождём, и с тяжёлой сумкой не было никакого желания. Однако на ум ему пришло ехидно улыбающееся лицо Виталия Арнольдовича и он, стиснув зубы, вырвал свою сумку и направился пешком по уходящей в сумерки грунтовой дороге, бросив на прощание:
— Машина твоя, не хочешь довезти, не надо. Сам доберусь, а ты катись к чёрту.
Ответом было молчание, а спустя несколько секунд Марк услышал удаляющийся шум двигателя, который вскоре затих, и он остался один.
***
Пантелеевка встретила его безлюдьем и пустыми глазницами окон в покосившихся избах, стоящих по обе стороны дороги и, по совместительству, единственной улицы в деревне. Лишь редкие дома обладали признаками того, что в них живут люди: лаем собак со двора да тусклым светом, пробивающимся через занавески.
Марк понятия не имел, как в такой дыре вообще сохранился собственный здравпункт, ведь его давно должны были закрыть в ходе нашумевшей реформы здравоохранения и последовавшей за ней оптимизации. Вероятно, виной всему была некая бюрократическая ошибка. Однако, он вынужден был признать, что Виталий Арнольдович расстарался на славу, когда искал это место.
Места для отработки хуже наверняка не было во всей необъятной России.
Марк медленно шёл по обочине дороги, аккуратно перешагивая лужи и свежие коровьи лепёшки и с трудом пытался различить в потёмках номера домов. Его временным жильём должен был стать дом под ничем не примечательным номером «двадцать один».
Какого же было его удивление, когда он увидел двадцать первый номер висящим на высокой деревянной ограде, за которой виднелся золочёный купол с крестом.
«Впрочем, ничего удивительного» — одёрнул себя Марк. — «Должно быть, в жильё для врача переделали одну из хозяйственных построек на церковном дворе. Однако, как туда войти?»
Ворота были наглухо закрыты — Марк убедился в этом, потянув за одну из массивных кованых рукояток. Крики и стук также не дали эффекта.
Марк почувствовал растерянность и досаду. Не такого приёма он ожидал по приезду. Ноги, руки и все его тело болели, он промок под дождём — и абсолютно не горел желанием ночевать на улице.






