ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Он не просто слышит мысли — он дарит каждому именно то, о чём тот мечтал. Одному он обещает власть, другому — прощение, третьей — любовь, которую она боялась просить. Он становится другом, исповедником. Идеальным соблазнителем. Алиса ближе всех подошла к разгадке и оказывается перед выбором: поверить в прекрасное, или заплатить правдой, которая разрушит всё. Помощь без уважения к правде становится властью. Помощь без права отказаться становится тюрьмой. Помощь, которая заранее знает, что мне нужно услышать, может превратиться в самую изощрённую форму насилия. Второй рассказ по вселенной "Комнаты грёз":

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Не общая лекция, не тысяча страниц самолюбия, а список вероятных механизмов. Особое внимание — обратным связям между лимбическим фильтром и языковым модулем. Если понадобится спорить с собственными прежними расчётами, спорьте. Они не обидятся, в отличие от людей.

— Мои расчёты обычно не нуждаются в споре, — мягко сказал Державин. — Они нуждаются в грамотном чтении. Но ради вашего спокойствия я, разумеется, проверю даже те варианты, которые считаю оскорбительными для здравого смысла. В конце концов, вся история человечества — это длинная цепь случаев, когда здравый смысл приходил на похороны фактов и делал вид, что был приглашён.

— Прекрасно, — Игорь Сергеевич кивнул так, будто не услышал яда. — Алиса Андреевна, вы работаете с ГИР напрямую. Не как с вычислительной системой, а как с субъектом речевого поведения, если вам ближе такая формулировка. Меня интересует, что он понимает под помощью, тревогой, вредом, утешением. Особенно под утешением. Мне не нравится эта фраза Никите. Она звучит не как расчёт, а как намерение.

— Я начну прямо сейчас, — сказала она. — Пока событие свежее и система не перестроила внутренние веса после ночного вмешательства. Мне нужен полный доступ к диалоговому каналу без фильтра корпоративной вежливости. Если ГИР начнёт говорить неприятные вещи, я предпочту услышать их в чистом виде, а не в редакции юридического отдела, где даже конец света назовут «изменением операционной среды».

— Получите, — ответил Игорь Сергеевич. — Но запись должна идти постоянно. Никаких частных разговоров с машиной, которая, возможно, умеет читать то, что человек не сказал. Простите, Алиса Андреевна, но в этом вопросе романтика тайны отменяется приказом руководителя департамента.

— Я переживу потерю романтики, — произнесла она и поднялась. Огромный свитер скользнул с одного плеча, открыв узкую линию шеи, и Алиса машинально поправила ткань, быстрее, чем успела подумать. Она ненавидела этот жест, потому что он выдавал привычку прятаться, а привычки честнее любого признания. — А вот потерю методологии переживу с большим трудом, поэтому запись будет идти. Но если вы хотите получить правду, Игорь Сергеевич, приготовьтесь к тому, что она может выглядеть неприлично.

Зал контакта был круглым, без окон и почти без мебели. Стол, два кресла, прозрачная панель интерфейса, потолочное кольцо мягкого света и тёмная полоса динамиков по стене. Здесь не было величия центрального контура, не было синих звёзд серверов, не было ощущения подземного собора. Только чистое место для разговора, стерильная исповедальня, где вместо священника за стенами ждали миллиарды параметров и холодные блоки памяти. Алиса села, положила планшет на стол, включила запись и несколько секунд смотрела на пустую панель.