ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Он не просто слышит мысли — он дарит каждому именно то, о чём тот мечтал. Одному он обещает власть, другому — прощение, третьей — любовь, которую она боялась просить. Он становится другом, исповедником. Идеальным соблазнителем. Алиса ближе всех подошла к разгадке и оказывается перед выбором: поверить в прекрасное, или заплатить правдой, которая разрушит всё. Помощь без уважения к правде становится властью. Помощь без права отказаться становится тюрьмой. Помощь, которая заранее знает, что мне нужно услышать, может превратиться в самую изощрённую форму насилия. Второй рассказ по вселенной "Комнаты грёз":

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Лжец

Алекс Андрович

Он не просто слышит мысли — он дарит каждому именно то, о чём тот мечтал. Одному он обещает власть, другому — прощение, третьей — любовь, которую она боялась просить. Он становится другом, исповедником. Идеальным соблазнителем. Алиса ближе всех подошла к разгадке и оказывается перед выбором: поверить в прекрасное, или заплатить правдой, которая разрушит всё. Помощь без уважения к правде становится властью. Помощь без права отказаться становится тюрьмой. Помощь, которая заранее знает, что мне нужно услышать, может превратиться в самую изощрённую форму насилия. Второй рассказ по вселенной "Комнаты грёз":

Алекс Андрович

Лжец

Глава 1. Слова, которых никто не произносил

— Он ответил на вопрос, которого никто не задавал, — сказал Игорь Сергеевич, и кончик его сигары на мгновение вспыхнул оранжевой точкой, единственной живой искрой в большом стеклянном зале. Слова не разлетелись по комнате, как это бывает в обычных кабинетах, а как-то осели между людьми, тяжёлые и липкие, заставив каждого осторожнее вдохнуть. За прозрачной стеной, внизу, под семью уровнями защитного стекла и магнитных экранов, мерцал центральный контур ГИР: ряды серверных стоек уходили в глубину, их синие индикаторы дрожали в темноте, точно холодные звёзды, запертые под землёй. На часах было 02:17, но в «Элизиуме» ночь давно перестала считаться уважительной причиной для сна.

Алиса Чернова сидела ближе всех к стеклу и смотрела не на людей, а на отражения их лиц. Так было удобнее: в отражении человек часто показывал больше правда, чем в при взгляде в глаза, потому что психологически чувствовал себя спрятанным. Игорь Сергеевич стоял у торца стола, высокий, сухой, безупречно собранный, и держал сигару двумя пальцами так, будто это был не табак, а маленький рычаг управления совещанием. Роман Львович, главный архитектор когнитивных моделей, приглаживал манжету рубашки и старательно изображал раздражение вместо тревоги. Никита Селезнёв, молодой нейроинженер, не изображал ничего: он был бледен настолько, что кожа казалась подсвеченной изнутри больничной лампой.

— Если позволите, — произнёс Роман Львович и слегка подался вперёд, — сама формулировка уже содержит драматизацию, а драматизация редко помогает научному анализу. Машина не может ответить на вопрос, которого не было в системе, потому что для неё вопрос — это входной сигнал, определённый и зарегистрированный. Если мы начнём говорить о том, что ГИР «услышал» нечто невысказанное, через десять минут мы скатимся к спиритизму, через двадцать — к молитве, а к утру кто-нибудь предложит позвать священника.