ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вечная молодость для большинства не более чем недостижимая и прекрасная мечта. Но для Мириам Блейлок бессмертие – вечное проклятие, ибо оно связано со страхом перед одиночеством и неутолимой жаждой крови, имя которой – Голод. Уитли Стрибер Голод Посвящается М. А. Человек приходит, возделывает землю и ложится в нее, И умирает лебедь, долгие лета прожив. Лишь одного меня жестокое бессмертье Гложет... Алфред Теннисон. Тифон Ужасную нам радугу однажды небеса явили. Мы, досконально изучив живой Плетенье ткани, поместили Ее в обыденного скучный каталог. Джон Китс. Ламия Пролог Джон Блейлок еще раз бросил взгляд на часы. Три часа утра – пора в путь. В этом маленьком городке Лонг-Айленда тишина стояла такая, что на слух можно было воспринять даже мерцание света в конце окаймленной деревьями улицы, где горел одинокий фонарь. Джон опустил часы обратно в карман и, мягко ступая, вышел из своего укрытия в кустах. И замер на мгновение, наслаждаясь ночной прохладой, а улица была так дивно безлюдна, так хороша-. «Цель» его жила в середине квартала. Джон привычно сосредоточился и направил всю свою умственную энергию к черному силуэту дома, выискивая там хоть какие-то признаки жизни. Для Вагнеров Кей просто исчезнет. Через месяц она станет всего лишь строчкой в статистическом отчете – обыкновенный подросток, тысячи таких каждый год покидают свои семьи. Тем более что Кей имела веские основания для побега – ее исключили из Эмерсонской высшей школы, а через несколько дней она и ее приятель Томми должны предстать перед судом по обвинению в хранении кокаина. Сегодня ночью оба они исчезнут. О ее приятеле должна позаботиться Мириам. Он шел по улице: тихий, незаметный в своем черном спортивном костюме. Мириам... Он хотел ее сейчас, как всегда хотел в такие моменты. Их связывала давняя любовь – любовь, ставшая такой привычной и удобной. Две минуты четвертого. Луна зашла. Один только фонарь свет

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

От Кей исходил слабый запах одеколона и сигарет. Тело ее яростно изгибалось в тщетной попытке сбросить его. Сила ее сопротивления разбудила в нем злость. Обеими руками он сжимал ее рот и нос, коленями придавив локти.

Тишину нарушал только звук ее ног, бьющихся о матрас. Джон смотрел в полные мольбы и ужаса глаза, прикидывая, сколько еще времени им осталось жить. Он почувствовал прикосновение ее языка к своей ладони. Осторожно, нельзя позволять ей кусаться.

Пять минут, необходимые, чтобы задушить ее, все тянулись и тянулись. Джон с трудом сохранял сосредоточенность. Если она выскользнет... но этого нельзя допустить. У него, в конце концов, годы практики. Просто нельзя позволять сознанию отвлекаться, нельзя ослаблять захват – ни на йоту. Он смотрел ей в глаза, ожидая, когда покраснеют белки, что означало бы приближающуюся смерть. Она умоляла его взглядом, полным отчаяния. Хорошо, все идет как надо.

Глаза ее закрылись. Наконец-то. Тело забилось в конвульсиях – подсознание пыталось избежать того, чего не мог избежать разум. Мгновение неподвижности – и глаза снова открылись. Белки были нужного розового оттенка. Глаза ее устремились куда-то вправо, как бы пытаясь разглядеть что-то. В комнате стало совсем тихо.

Джон тут же ослабил захват и прижал ухо к ее мягкой груди, прислушиваясь к последним биениям сердца.

Отлично. Она именно в том состоянии, в каком и нужно, – на грани жизни и смерти.

Теперь препятствий для него больше не существовало. Наконец он мог расслабиться и дать волю своим истинным чувствам, не скрывая более грубой правды – своего голода. Он набросился на нее, даже не слыша собственного возбужденного крика, – и она взорвалась внутри него новой жизнью. Сознание его прояснилось, мысли обрели кристальную ясность, как будто он жарким днем бросился в восхитительно прохладную воду. Исчезла угрожающая боль в мышцах. Его слух, его зрение заполнились сверхъестественно яркими впечатлениями.

Он парил в высотах наслаждения. Как всегда в такие моменты, ему вспомнился яркий образ Мириам. Он смаковал вкус ее губ, в сердце трелью звучал ее смех. Его тянуло к ее холодной плоти, и любовь росла в нем вместе с желанием.

Затем все прекратилось. Он даже не взглянул на то, что осталось от Кей Вагнер, – нечто темное, бесформенное, почти затерявшееся среди сбившихся простыней. Следовало вспомнить о времени. Он заставил себя вернуться к убогой реальности и уложил оставшуюся от девушки оболочку в черный пластиковый мешок. Глянул на часы. Ровно через две минуты его ждут на месте встречи.

В тот же мешок он бросил бумажник девушки, ее расческу, какую-то косметику, в беспорядке лежавшую на столике у кровати. Затем трусы, лифчики и стопку музыкальных дисков.