ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вечная молодость для большинства не более чем недостижимая и прекрасная мечта. Но для Мириам Блейлок бессмертие – вечное проклятие, ибо оно связано со страхом перед одиночеством и неутолимой жаждой крови, имя которой – Голод. Уитли Стрибер Голод Посвящается М. А. Человек приходит, возделывает землю и ложится в нее, И умирает лебедь, долгие лета прожив. Лишь одного меня жестокое бессмертье Гложет... Алфред Теннисон. Тифон Ужасную нам радугу однажды небеса явили. Мы, досконально изучив живой Плетенье ткани, поместили Ее в обыденного скучный каталог. Джон Китс. Ламия Пролог Джон Блейлок еще раз бросил взгляд на часы. Три часа утра – пора в путь. В этом маленьком городке Лонг-Айленда тишина стояла такая, что на слух можно было воспринять даже мерцание света в конце окаймленной деревьями улицы, где горел одинокий фонарь. Джон опустил часы обратно в карман и, мягко ступая, вышел из своего укрытия в кустах. И замер на мгновение, наслаждаясь ночной прохладой, а улица была так дивно безлюдна, так хороша-. «Цель» его жила в середине квартала. Джон привычно сосредоточился и направил всю свою умственную энергию к черному силуэту дома, выискивая там хоть какие-то признаки жизни. Для Вагнеров Кей просто исчезнет. Через месяц она станет всего лишь строчкой в статистическом отчете – обыкновенный подросток, тысячи таких каждый год покидают свои семьи. Тем более что Кей имела веские основания для побега – ее исключили из Эмерсонской высшей школы, а через несколько дней она и ее приятель Томми должны предстать перед судом по обвинению в хранении кокаина. Сегодня ночью оба они исчезнут. О ее приятеле должна позаботиться Мириам. Он шел по улице: тихий, незаметный в своем черном спортивном костюме. Мириам... Он хотел ее сейчас, как всегда хотел в такие моменты. Их связывала давняя любовь – любовь, ставшая такой привычной и удобной. Две минуты четвертого. Луна зашла. Один только фонарь свет

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– У тебя все прошло нормально, надеюсь?

Это прозвучало как вопрос, а не утверждение.

– Как всегда.

Она рассматривала его широко раскрытыми – как у куклы – глазами.

– Это было очень здорово. Он решил, что девушка хочет его трахнуть. – Она хихикнула. – Наверное, он и умер в экстазе. – Она потянулась в блаженной, сытой истоме. – Как умерла Кей?

Ее вопрос показался ему своего рода поощрением к откровенности. Ей, вероятно, хотелось узнать подробности, но он предпочел бы забыть свой отвратительный поступок и сосредоточиться на восторге, который был наградой за него.

– Мне пришлось воспользоваться хлороформом, чтобы усыпить собаку.

Изогнувшись, Мириам поцеловала его в щеку, затем взяла за руку. Она всегда очень тонко чувствовала его; одной этой фразы ей было достаточно, чтобы понять его состояние, представить все трудности, которые ему пришлось преодолеть.

– Рано или поздно им все равно придется умереть. Я уверена, ты вел себя очень осторожно. Должно быть, она так и не поняла, что с ней происходит.

– Я допустил ошибку. Мне следовало предвидеть это. Странно, что я не почувствовал собаку. Тревожно как-то.

Но он не сказал ей всей правды. Было и еще одно ощущение, странное, и он помнил его.

Он устал.

Он никогда не чувствовал такого.

– Идеальной смерти не бывает. Страдание всегда ей сопутствует.

Да, это так. Но даже по прошествии множества лет он так и не полюбил причинять страдания. Хотя это и не должно тяготить его – что за дело ему до

их

страданий? Насыщение – вот единственное, о чем стоит думать. Тело наполняется новой энергией, новой жизнью.

А усталость... Это пройдет. Просто девушка вывела его из равновесия. Выбросить это из головы. Он повернулся к окну.

Восхитительная ночь предстала его взору. Он всегда воспринимал мрак, как некое откровение – как будто попадаешь в иной мир, где царит безмятежное спокойствие, где стирается граница между добром и злом и где – он чувствовал – ему даруется прошение за все жестокости обыденной жизни. Эти мысли принесли ему желанное чувство освобождения от ответственности за содеянное зло.

Огоньки человеческих жилищ приближались и терялись вдали. Джон испытывал огромную любовь к этому миру. Он даже позволил себе некоторое удовлетворение, когда подумал об убийстве, лишний раз отметив, сколь счастлив он в своей жизни.

Глаза его медленно закрылись – а он и не заметил, – и в шум мотора вплелись голоса из прошлого – далекого прошлого.

Он резко тряхнул головой. Это ненормально. Он открыл люк, чтобы немного проветрить машину. Их жизнь отличалась завидной регулярностью. Шесть из двадцати четырех часов они

Спали.

Если же происходило насыщение,

Сон

наступал лишь по истечении четырех часов.

Что же с ним происходит?

Полуявь-полусон.