И все говорил, что ему непременно надо к вечеру вернуться в конюшню, просто на месте ему не сиделось…
Отчаяние Бомбошки хлынуло через край.
– Джерард, вы не могли бы приехать? Приезжайте, приезжайте, пожалуйста! Я со своей матушкой одна не управлюсь!
– Я приеду, как только разберусь с одним делом и найду какую-нибудь машину. Ну, скажем, где-нибудь около полудня.
– Ах да, я и забыла про вашу чертову машину! Где вы? Как вы домой-то добрались?
– Я у себя в мастерской.
– Я сейчас за вами подъеду…
– Ну уж нет. Для начала накачайте вашу маму джином и натравите на нее детей. А сами запритесь в Мартиновом «логове» и поставьте на видеомагнитофон кассету с записью его трех побед в Большом Национальном. И ни в коем случае не вздумайте никуда ехать, пока вы в таком состоянии. Машину я себе найду. В крайнем случае уговорим вашу почтенную родительницу ссудить мне Уортингтона с «Роллс-Ройсом».
Шофер Бомбошкиной матушки отличался широтой и разнообразием талантов. Он часто вскидывал брови к небесам, выслушивая очередные взбалмошные требования Мэриголд, однако же были свидетели того, как однажды ночью он гнал «Лендровер» без верха на головокружительной скорости по свежескошенным полям, пронзая тьму ослепительным светом фар, в то время как его нанимательница балансировала на заднем сиденье с двустволкой в руках и палила по загипнотизированным кроликам через голову шофера. Мартин признавался, что смотреть на это было страшно, но Уортингтон и Мэриголд настреляли целых сорок штук и избавили ее земли от прожорливых тварей.
– Нет, его делаю не я.
– Угу… А ваше имя известное? Вроде Баккара, к примеру?
Я усмехнулся.
– Ну, может, и известное, но не настолько. Я Логан, Джерард Логан.
– А-а, «Стекло Логана»! – Он кивнул, уже не удивляясь. – У вас еще магазинчик на Хай-стрит в Бродвее, рядом со всеми этими лавками древностей. Я его видел.
– Магазин и мастерская, – кивнул я.
Поговорили – и разошлись. Тогда Мартин вроде бы не особенно заинтересовался моим ремеслом. Но через неделю он появился у меня в галерее, где были выставлены образцы, целый час молча и внимательно их разглядывал, поинтересовался, неужели я сделал все это сам (по большей части да), и спросил, не хочу ли я съездить на скачки. Со временем мы изучили достоинства и недостатки друг друга и как-то незаметно притерлись. Бомбошка пользовалась мною, как щитом, в семейных битвах, а дети считали меня старым занудой и жадиной: я не пускал их к своей печи.
Первая половина скачек в Челтнеме прошла как обычно. Мартин выиграл двухмильную барьерную скачку, обойдя соперников на шесть корпусов. Прайам Джоунз остался недоволен: он ворчал, что шесть корпусов – это многовато и что в следующий раз лошади назначат слишком большой гандикап.






