ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Гомбрович будоражил читателя всякими дурачествами. Он вел игру, состоящую из бесконечных провокаций, и загонял читателя в угол, вынуждая его признавать самые неприятные истины. Склонный к философствованию, но совершенно чуждый всякого пиетета к университетской философии, Гомбрович и к литературе не испытывал особого почтения. Он презирал литературу как напыщенный ритуал и, даже обращаясь к ней, старался избавиться от всех ее предустановленных правил. Витольд Гомбрович Космос Предисловие Витольд Гомбрович, или игра по новым правилам Первая запись о Витольде Гомбровиче находится в церковной книге: «Мариан Витольд Гомбрович из Малошице родился 4 августа 1904 года, отец – Ян Онуфри Гомбрович, мать – Антонина Котковска». В состоятельной шляхетской семье Гомбровичей уже было трое детей: два сына – Януш и Ежи – и младшая дочь Рена. Но Рена была некрасива, и пани Антонина – Мумия, как не слишком почтительно дворня звала помещицу за излишнюю сухощавость, – очень хотела вторую дочь. Однако родился третий сын – Витек. И долго она его, как девочку, одевала в платьица с оборочками и не подстригала его длинные локоны. «Мальчикам это не идет на пользу» – таково было мнение дворни, с увлечением обсуждавшей своих господ и пришедшей к неутешительному выводу относительно потомства паньства Гомбрович. Так начиналось формирование образа Витольда Гомбровича еще в те времена, когда он сам о выборе формы не очень заботился. В 1911 году семья Гомбрович переехала из своего имения в Варшаву, чтобы дать образование детям. Витольд поступил в привилегированную гимназию имени Станислава Костки. Учение давалось ему легко – он был, по его собственному выражению, достаточно «гувернированным», – но отношения со школьными товарищами и учителями складывались трудно, о чем пишет в своих мемуарах «Гомбрович и мир его молодости» (вернее их было бы назвать «Я и Гомбрович»). Тадеуш Кемпинский, которому явное

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Считалось необходимым занять какое-то положение в обществе, сделаться адвокатом или чиновником, но он так и не решился расправиться с молодостью в себе, «вступить в общественную жизнь взрослых и тянуть лямку вместе с ними», и сама взрослая, отстоявшаяся жизнь чуяла в нем возмутителя спокойствия и безжалостно его отбрасывала.

Чаевник, как его называли крестьяне, он был в их глазах очень странным паном: при слове «охота» вздрагивал, в карты не играл, гулянок с панами сторонился, но и с крестьянами не панибратствовал и девками крестьянскими не интересовался (как и вообще девушками, которых считал скучнейшей частью человечества). Всю ночь что-то писал и гонял чаи. Да, странным паном был этот чаевник. Сильно он отличался от своего брата Ежи – уланского поручика, справного хозяина и вообще молодца.

Позер и шут, как его окрестили, по выражению самого Гомбровича, «тетки от культуры», он фланировал по варшавским улицам, просиживал все вечера в артистических кафе «Зодиак», «Земяньска», «Ипсу» и все силы отдавал созданной им игре – разоблачению и раздеванию. Устраивал театр – провоцировал конфликты, режиссировал сцены и ситуации, – и игра постепенно входила в его кровь, становилась второй натурой. Странный театр гримас и ужимок, странный режиссер в этом театре. Многих его игра раздражала, многие считали ее проявлением закомплексованности, застенчивости и одиночества. Но, может быть, это была просто ранимость, чрезмерная сосредоточенность на самом себе, мучительное превращение души в увеличительное зеркало, на которое пеняли те… с душой кривоватой?

Ночные чаепития и забавы с увеличительным зеркалом привели к тому, что в 1933 году странный пан Гомбрович опубликовал свою первую книгу – сборник рассказов «Дневник периода созревания». Вот какие причины написания книги приводит сам автор, продолжавший объясняться с читателем в романе «Фердидурке», и эти причины подлинны, аутентичны и адекватны, хотя тот же автор не раз отмечал, что основная цель написания книг – это не более чем заполнение чистых листов бумаги. «Чтобы по возможности объясниться, я решил написать книгу: странно, но мне казалось, что мой выход в мир не может произойти без объяснений, хотя любые объяснения, как известно, всегда лишь затемняют суть. Я хотел сначала книгой снискать милость взрослых, чтобы потом при личном контакте встать на уже подготовленную почву, и я рассчитывал, что если сумею запечатлеть в их душах положительное мнение о себе, то такое их мнение обо мне поможет моему окончательному созреванию и я стану зрелым.