ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Для того, чтобы по достоинству оценить положительные и отрицательные стороны романа Джованьоли, необходимо, прежде всего, вспомнить реальный ход событий, каким он представлялся по немногим дошедшим до нас историческим источникам. ... Джованьоли Рафаэло Спартак Рафаэло ДЖОВАНЬОЛИ СПАРТАК ПРЕДИСЛОВИЕ Спартак - один из самых славных героев древнего мира - не может не привлекать горячих симпатий и искреннего восхищения советской молодежи. Гладиатор, выступавший в цирках Рима на потеху кровожадной аристократической черни, раб-фракиец, презираемый римскими патрициями, как представитель низшего сословия и низшей расы, варвар и враг Рима - он обладал гениальной прозорливостью подлинного вождя демократических масс. Став во главе грандиозного восстания рабов, Спартак превратился в "великого генерала" (Маркс), в полководца "античного пролетариата", потрясшего основы Рима, и имя его на многие века стало знаменем революционной борьбы. На всем протяжении новой истории славный образ вождя гладиаторов всегда символизировал благородное служение возвышенным идеалам освобождения угнетенного народа, неуклонную последовательность в борьбе за достижение поставленной цели, железную волю и великолепную отвагу. Во Франции - в эпоху подготовки буржуазной революции 1789 г., в грозный баррикадный 1848 год, в дни Коммуны, в России - в период созревания декабристских обществ и в годы пропаганды революционного марксизма, в Германии - в годы деятельности Лессинга и в эпоху роста коммунистического влияния после Первой мировой войны - образ Спартака вдохновляет многочисленных поэтов, драматургов, художников, ваятелей. Роман Рафаэлло Джованьоли создан в одну из таких эпох революционного подъема: в 70-е годы прошлого столетия Италия, под водительством Мадзини и Гарибальди, вела упорную борьбу за воссоединение, за национальную независимость против полчищ оккупантов Наполеона III, против австрийского влад

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Эльвий Медуллий был из тех изнеженных римских патрициев, которые право жертвовать собой за отечество и его славу предоставляли плебеям, сами же предпочитали проматывать в роскошной праздности родовые имения.

По другую сторону Валерии Мессалы сидел Марк Деций Цедиций, патриций лет пятидесяти, с круглым, открытым лицом, веселый, красивый, невысокого роста толстяк, для которого высшее счастье заключалось в возможно более продолжительном пребывании за столом в триклинии. Он тратил половину своего дня на смакование изысканных блюд, которые ему приготовлял его повар, один из известнейших специалистов в Риме. Другую половину дня он посвящал мыслям о вечерней трапезе. Одним словом Марк Деций Цедиций, переваривая обед, мечтал о часе ужина.

Сюда же позже пришел Квинт Гортензий, славившийся своим красноречием. Квинту Гортензию еще не исполнилось тридцати шести лет. Он долго изучал манеру двигаться и говорить; отлично научился гармонически управлять каждым своим жестом, каждым словом, так что в Сенате, в триклинии или в ином месте каждое его движение обнаруживало поразительное благородство и величие, казавшиеся врожденными. Гортензий был искусным артистом; половиной своих триумфов он был обязан мелодичному голосу и всем приемам декламационного искусства, настолько хорошо им усвоенным, что даже Эзоп, известный трагический актер, и знаменитый Росций спешили на Форум, когда Гортензий произносил речи, чтобы учиться у него декламации.

Недалеко от места, где сидела Валерия и ее собеседники, находились под присмотром воспитателя два мальчика, принадлежавшие к классу , патрициев, один четырнадцати лет, другой - двенадцати. Это были Цепион и Катон, из рода Порциев, внуки Катона Цензора, который прославился во время второй Пунической войны тем, что добивался во что бы то ни стало уничтожения Карфагена.

Цепион, младший из братьев, казался более разговорчивым и приветливым, и в то время как он часто обращался к Сарпедону, своему воспитателю, юный Марк Порций Катон стоял молчаливый и надутый, с сердитым, брюзгливым видом, который вовсе не соответствовал его возрасту. Уже теперь чувствовались стойкость и твердость его характера и упорная непреклонность убеждений. Врожденная закаленность души, изучение греческой, в частности, стоической философии и, наконец, упорное подражание традициям, связанным с именем его сурового деда, сделали из этого четырнадцатилетнего мальчика настоящего гражданина. Впоследствии он лишил себя жизни в Утике, унеся с собой в могилу знамя латинской свободы, завернувшись в него, как в саван.