ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Царственному наследнику Нироку, сыну погибшего Клудда и его жестокой подруги Ниры, рожденному от зла и воспитанному во зле, предназначено осуществить отцовский план покорения совиного мира и окончательного воцарения Чистых. Но в сердце Нирока постепенно зреют сомнения. Запретные легенды о Великом Древе, где живут доблестные и храбрые совы, тревожат его разум, а в глубине желудка рождается дружба, которой нет места среди Чистых. Близок день, когда наследнику придется выбирать между исполнением своего предназначения и отказом от него. В этот день прольется кровь.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Поговаривали, будто бы под именем Мглы на самом деле скрывается легендарная Гортензия, героиня Амбалы, которая когда-то была лазутчицей в каньоне Сант-Эголиус.

Героические подвиги Гортензии давным-давно вошли в историю и предания Амбалы; с тех пор там всех сов называли Гортензиями, независимо, будь то самец или самка. Гвиндор не знал, правдивы ли слухи по поводу Мглы. Он просто любил поболтать с ней, когда она прилетала. Мгла была совсем старой, и так выцвела с годами, что стала еще больше напоминать туман, чем живую сову.

Гвиндор давно заметил, что после встречи с Мглой ему снятся странные сны, которые он плохо помнил после пробуждения…

То же случилось и в ту ночь. Накануне Жуткоклюв и Зверобой, два лейтенанта Ниры, просили его прилететь на церемонию Клеймения в каньоны. Гвиндор поначалу отказался, как отказались и другие кузнецы, к которым обращались посланцы. Но в ночь после визиты Мглы он вдруг проснулся от странного сна и решил — без всякой видимой причины — что должен лететь и оказать Чистым эту небольшую услугу, хотя терпеть не мог ни Ниру, ни ее приспешников. Стершийся из памяти сон каким-то непонятным образом поселился у него в желудке и гнал в дорогу.

И вот теперь, глядя на молодого совенка, не сводившего немигающих глаз с сердца огня, Гвиндор снова подумал о том, что же призвало его сюда. Да-да, он был призван. Он с самого начала чувствовал, что его влечет какое-то важное дело, не имеющее ничего общего с церемонией Клеймения.

«И дело совсем не в мертвых костях!» — внезапно понял Гвиндор.

Он снова взглянул на Нирока, на его огромное белое лицо, столь напоминавшее лицо его матери, лунным диском светившееся в оранжевом сумраке пещеры.

«Все дело в нем. Но что я должен делать?»

«Время подскажет, — услышал Гвиндор голос из своего полузабытого сна. — Время подскажет».

Первая добыча

Нирок не мог забыть огонь. Никогда в жизни он не видел ничего подобного. Ему казалось, будто пламя хотело рассказать ему какую-то историю, но он не понял, какую. Что это была за страна? Что за странные существа? И какого цвета была сердцевина огня? Неужели, в самом деле, зеленого?

Но всё это были мелкие вопросы. Нирок же чувствовал, что самое главное заключалось совсем в другом. Он увидел в огне что-то еще, правда, так и не успел рассмотреть хорошенько… Это «что-то» пугало его. Наводило ужас. Нирок чувствовал, что оно как-то связано с убийцей отца, ужасным Сореном.

— Нирок! — вывел его из задумчивости пронзительный крик матери. — Будь внимательнее! Что с тобой происходит в последнее время? Ты стал рассеянным, как чайка. Я тебя не узнаю, сын. Совершенно не узнаю.