ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В настоящий сборник детективных повестей Г. Т. Рябова вошли остросюжетные произведения о правоохранительных органах, о чести, о подлости и долге. Герои, с которыми предстоит познакомиться читателю, не просто попадают в экстремальные ситуации, совершая подвиги или предательства, — они всегда и безусловно идут по острию, их жизнь — вечная и неизбывная проблема выбора. Гелий Трофимович Рябов ОТЕЧЕСТВЕННЫЙ КРИМИНАЛЬНЫЙ РОМАН СИМВОЛ ВЕРЫ …галлюцинации возникают также и вследствие ужаса, который охватывает человека, когда его жизни угрожает не столько реальная опасность, сколько неведомая и безжалостная сила, явившаяся, из небытия. Мишель Гарде. «Руководство по психиатрии». СПб, 1913. АЛЕКСЕЙ ДЕБОЛЬЦОВ …И вдруг свечи оплыли и упали, но не стало темно, и царские врата распахнулись: — Господь, воцарися, в лепоту свою облекися… И голос (темный, без лица, вот он — передо мной): — Кто ты? — Алексей Дебольцов, болярин русской, и род к служению призван царем Иоанном. Он темнеет еще больше (или свет за ним ярче?), и слова — будто короткий удар палаша: — Твое время пришло. Вышел и, повернувшись к храмовой иконе (глаза — в пол-лица и зрачки — в упор, выворачивают душу наизнанку), положил большой поклон: крестное знамение через лоб и грудь и два плеча — справа налево, потом руки крест-накрест и трижды в пояс: отче священноначальниче Николае, моли Христа-бога спастися душам нашим… А из распахнутых настежь дверей — бельканто: спаси, Господи, люди твоя… Бел снег, и черна земля под ним, прибитая вековыми копытами. — Со-отня… Или нет: эс-каа-дрон! Для встречи справа, слу-ушай! Некого больше слушать. И не для кого. Солнце над плацем — яркое, теплое, весеннее. Теперь оно светит всем. Господи, кто оседлал тебя, Россия, кто… Кто и когда зачал Антихриста, где вырос он и вот — одержал победу… И у кого теперь слух и совесть? И для кого бельканто: Победы благоверному императору нашему, Николаю Але

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Может быть, оттого, что тень? «Трудно и чудно — верность до гроба! Царская роскошь — в век площадей! Стойкие души, стойкие ребра, — где вы, о люди минувших дней?!» Странен метр, странен ритм, другие ударения, другой смысл, но зачем же вы встали, мы ведь еще не начали трапезу, — вот оно, подгоревшее пшено на тарелках с императорским шифром, откуда он здесь? Я ведь знаю (при чем здесь «я»?) — вы идете по лестнице вверх, там тяжелая крышка люка, и она не должна пропускать посторонних, но вас она пропускает — зачем… Куда вы уходите, ведь есть еще надежда, вы же сами сказали: «Царь! — Потомки и предки — сон. Есть — котомка, коль отнят — трон». Котомка, и потому не нужно веревки. Не нужно!

Ну да, ну да… Простите. Это позже, много позже, двадцать три года до этого, двадцать три ступени еще — вверх, на чердак. А у него уже пройдены эти ступени.

В Москве дела — нет. В Москве мышиная возня «непредрешенцев» — заговоры, покушения, дележка политического воздуха. А «ЧК» — беспощадна и расправа — коротка. Вот — стены домов, и ветер шевелит списки расстрелянных. Нет, надо так: «Ветер сдирает списки расстрелянных», ведь эта фраза — чужая и не написана еще… Афиша: «Расстреляны по постановлению ВЧК 5 сентября 1918 года бывшие…»

[1]

«5 сентября 1918 года по постановлению ВЧК расстреляны в порядке Красного террора: А. Н. Хвостов — б. министр внутренних дел С. П. Белецкий — б. товарищ МВД Н. Г. Щегловитов — б. министр юстиции И. Восторгов — протоиерей Н. А. Маклаков — б. министр ВД А. Д. Протопопов — б. министр ВД» Известия № 151 (415).

Шесть фамилий. «В порядке красного террора». Министр внутренних дел, у него была дача на Каменном острове, они все там жили, один за другим. Охраняли, ловили, вешали, сажали, а кто их любил? Кто уважал? Руку стеснялись протянуть — неприлично, интеллигентный человек не дружит с жандармами. Да ведь они и плохие были. Какие-то революционеры, бомбы, взрывы, конспиративные квартиры и листовки — кровавая рука на манифесте, как глупо все и пошло… Гуляют на свободе, целуют жен, в ссылке… Господи, почему и за что? Не гниют, не звенят кандалами, — охотятся с собачкой, сочиняют крамолу, и расходятся по России круги, из которых уже не выбраться, никому.

И товарищ министра — распутианец, анафема…

Священник Покровского собора Восторгов — фамилия более приличная меломану, и что значит «бей жидов»? Священнику не должно призывать к убийству. Бог с ними, они ушли, не исполнив. И кто-то должен исполнить за них.

Вот — прохожий навстречу, воротник — на уши, не видно лица. Если спросит документы (они ненадежны, видимость одна, фиолетовый текст и дурацкие росчерки: «Товарищ Н. уполномочен…» Чего-то там… Неприличное) — придется стрелять. Конечно, лучше — ножом, как там, в деревне, но, увы, — не обучили. Не надобно было.