ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В настоящий сборник детективных повестей Г. Т. Рябова вошли остросюжетные произведения о правоохранительных органах, о чести, о подлости и долге. Герои, с которыми предстоит познакомиться читателю, не просто попадают в экстремальные ситуации, совершая подвиги или предательства, — они всегда и безусловно идут по острию, их жизнь — вечная и неизбывная проблема выбора. Гелий Трофимович Рябов ОТЕЧЕСТВЕННЫЙ КРИМИНАЛЬНЫЙ РОМАН СИМВОЛ ВЕРЫ …галлюцинации возникают также и вследствие ужаса, который охватывает человека, когда его жизни угрожает не столько реальная опасность, сколько неведомая и безжалостная сила, явившаяся, из небытия. Мишель Гарде. «Руководство по психиатрии». СПб, 1913. АЛЕКСЕЙ ДЕБОЛЬЦОВ …И вдруг свечи оплыли и упали, но не стало темно, и царские врата распахнулись: — Господь, воцарися, в лепоту свою облекися… И голос (темный, без лица, вот он — передо мной): — Кто ты? — Алексей Дебольцов, болярин русской, и род к служению призван царем Иоанном. Он темнеет еще больше (или свет за ним ярче?), и слова — будто короткий удар палаша: — Твое время пришло. Вышел и, повернувшись к храмовой иконе (глаза — в пол-лица и зрачки — в упор, выворачивают душу наизнанку), положил большой поклон: крестное знамение через лоб и грудь и два плеча — справа налево, потом руки крест-накрест и трижды в пояс: отче священноначальниче Николае, моли Христа-бога спастися душам нашим… А из распахнутых настежь дверей — бельканто: спаси, Господи, люди твоя… Бел снег, и черна земля под ним, прибитая вековыми копытами. — Со-отня… Или нет: эс-каа-дрон! Для встречи справа, слу-ушай! Некого больше слушать. И не для кого. Солнце над плацем — яркое, теплое, весеннее. Теперь оно светит всем. Господи, кто оседлал тебя, Россия, кто… Кто и когда зачал Антихриста, где вырос он и вот — одержал победу… И у кого теперь слух и совесть? И для кого бельканто: Победы благоверному императору нашему, Николаю Але

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Приближается, сейчас…

Черна Москва и пуста, вынули душу — красный флаг над подъездом, обитель Антихриста. Входят и выходят, входят и выходят, дело у них, они должны — «до основания».

А мы?

Мы тоже — должны. Великое слово — долг. В нем тайна, с которой начинается возвращение. Нам ничего не нужно «рыть». Только выровнять, сбросить кровавый мусор, выполоть сорную траву. Много ее, очень много — вон, все кругом заросло. Нужно рвать безжалостно, не жалея себя.

Но ведь она — народ русский…

Нет. Ибо сказано: «За то, что они пролили кровь святых и пророков, Ты дал им пить кровь: они достойны того». Верую: достойны. Пусть захлебнутся кровью. И тогда прежнее небо и прежняя земля — минуют.

Они поднял гроб на плечи — простой, деревянный, из неструганых досок. Главком Восточного фронта, надежда и гордость Верховного, закончил свой путь на земле.

И мы все заканчиваем его. Что сейчас Колчак, Темирева? Мне снова кажется, что я вижу то, чего нет: крутой склон с крестами, две согбенные фигуры и напротив — полукруг странных людей с винтовками. Сейчас прогремит залп…

— Полковник Дебольцов?

Оборачиваюсь — знакомое лицо, усы в инее… «Наумов? Поручик?» — «Подполковник. Фронт есть фронт, чины зреют, как виноград осенью. Вот, вез Верховному ответ Деникина, да и опоздал… Телеграмму Иркутского ВРК знаете? Колчак и Пепеляев расстреляны. И генерал Волков убит. Вы через границу?» — «А вы?» — «Само собой. У меня голос, на гитаре играю, не пропаду. Не хочется, знаете ли, под забором умирать. Да и не умеем мы… Это они… — оглянулся куда-то назад, вздохнул, — это они умеют. Верите ли, вот только две недели тому, — на Маныче, последние наши кордоны, потом шел через красных и дрожал. А наши у Тихорецкой взяли в плен красного начдива — не то Мазинь, не то Лазинь — у них ведь все немцы или иудеи, и ведь как красиво умер! С третьего залпа убили, у наших руки тряслись — верите ли? А он стоял и улыбался — свою будущую РСФСР видел, красную. За что они умирают?» — «А мы за что?» — «Верно, каждый за свое. Но уж так здорово…»

— Азиньш — Надя перекрестилась.

— Да ведь он и не верил, поди? А вы что, знали его?

Улыбка тронула ее губы: «Мелькнул в моей жизни такой человек. Жестокий, беспощадный».

Много позже, вспоминая этот дорожный разговор, я думал: жестокий? Беспощадный? А может быть, Александр Блок — прав? Тысячу лет мы били стадо кнутом, а когда оно бросилось на нас — попытались утопить в крови. Как они должны были ответить на кровь?

…Утром подошли к границе — полосатый столб с двуглавым орлом, его скоро снимут и повесят серп и молот. Что ж, это право победителя.