ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Уильям и Элеанор познакомились в 1942 году. Зародившиеся между ними отношения оборвало ужасное известие о муже Элеанор… Спустя десятилетия Эллис, внучка Элеанор, отсидевшая девять лет за то, что изуродовала человека, убившего ее сына, возвращается на родину. Случай сводит ее с внуком Уильяма Колином, ставшим алкоголиком после гибели жены 11 сентября 2001 года. Могут ли люди с такими страшными судьбами любить? Или они обречены до конца дней нести тяжкий груз вины и воспоминаний? Эйлин Гудж Леди в красном Для Сэнди. Моя любовь — навсегда Как целость мировая хороша, Чье тело — вся природа, Бог — душа. Александр Поуп. «Опыт о человеке» Благодарности Прежде всего я хочу поблагодарить своего издателя, Роджера Купера из «Вангард-пресс», который бросился на освоение новых пространств и предложил мне его сопровождать. Я бесконечно обязана Роджеру за то, что он помог осуществить мою мечту и поддерживал меня своей неистощимой энергией и энтузиазмом. Также я хотела бы сказать «спасибо» моему другу и литературному агенту Сьюзан Гинзбург, без которой о создании этого произведения не могло бы быть и речи. Сьюзан — это глина, которая связывает все воедино, не позволяя распасться. Книга не была бы достоверной, если бы не люди, которые помогли мне получить необходимую информацию. Спасибо Робин Шварц за ее неоценимую помощь в области права и юриспруденции. И Чару Бодену из «Устриц Джад Ков», который не только посвятил меня в тонкости разведения устриц, но и собственноручно доставил три дюжины самых сочных из всех, что мне когда-либо доводилось пробовать. Спасибо Холи Кинг из общественной библиотеки на Оркас Айленде за то, что заменила меня, позволив тем самым больше времени уделить написанию книги. И в конце — что отнюдь не умаляет их значимости! — хочу сказать отдельное «спасибо» Биллу и Валерии Андерс за то, что устроили мне мой собственный полет на Луну. Пролог Девять лет назад — Все

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На следующем ярусе — вечнозеленые лесополосы, которые устремлялись к самой высокой точке острова, горе Независимости. Сейчас, в середине октября, ее вершина была покрыта снегом, словно присыпкой из сахара. Эта картина навеяла на Колина воспоминания о том, как однажды он гостил здесь на Рождество и дедушка возил его на своем «виллисе» на самый верх. Как поразили его, городского жителя, привыкшего к снегоочистителям и грязному месиву под ногами, эти белоснежные нетронутые просторы!

— Раньше я возил сюда твоего отца, — сказал Уильям. — Он тебе когда-нибудь об этом рассказывал?

— Он нечасто об этом говорит.

Колин остро чувствовал всю неловкость момента. В то время ему было четырнадцать, голос ломался, да и во всем теле происходили постоянные перемены.

— Другого я от него и не ожидал.

Уильям смотрел вдаль с видом печального смирения. Слышался только скрип снега под ногами и хлопанье крыльев кардинала, слетевшего с ветвей ближайшего тсуга

[3]

Американское хвойное дерево.

.

Дедушка часто так замолкал. Это молчание было его неотъемлемой частью, как копна седых волос на голове или застарелая травма ноги, из-за которой он стал хромать. И все же оно редко бывало напряженным, даже когда Колин ощущал скрытую под ним тоску. Это молчание было сродни шуму ветра, заблудившегося в кронах деревьев здесь, на холодной горной вершине, — такое же одинокое и одновременно умиротворяющее.

Шли годы, однако воспоминания о тех летних днях были отчетливее, чем события недавнего времени. Память рисовала в его воображении деда, склонившегося к мольберту, Дики, свернувшегося калачиком у его ног, и мальчишку с биноклем, который, едва завидев кита, скользил по скале к пещере. Любой другой на его месте тосковал бы по дому или по обществу сверстников, но для Колина лето было долгожданной передышкой. Только здесь он испытывал ни на что не похожее чувство свободы, не известное ему прежде и уже не пережитое впоследствии. Бывало, дед надолго запирался в студии, и тогда Колин мог делать все, что заблагорассудится. Для мальчишки, вырвавшегося за пределы городского дома в Квинсе, где внешний мир состоял из клочка чахлой травы на заднем дворе, лучшего не надо было и желать. Грэйс Айленд со всеми его бухточками и расщелинами ложился волшебным ковром у его ног. Этими долгими летними днями дома он почти не появлялся.

Но это было раньше. До того как мир, в буквальном смысле этого слова, встал с ног на голову.

Сознание Колина сжалось от одной лишь мысли об этом. Холод, казалось, пробирал до костей. Сама мысль о том, что здесь можно будет укрыться от прошлого, внезапно показалась ему абсурдной. Ничто не уносит так далеко, как бутылка под рукой, на дне которой можно утопить все печали.