– Мы поможем, – согласилась Джоан.
Уже через пятнадцать минут они дружно взялись за работу. Лео вытирала пыль и разбирала коробки, Джоан чистила плиту, а мистер Бэнкс выстраивал ровными рядами товары на продажу. Наконец настал черед пола, который мистер Бэнкс подмел, а Лео и Джоан сначала отскребли щетками, а потом и вымыли.
Вытирая последние следы красной губной помады, Лео произнесла:
– Только представьте, что сказала бы миссис Ходжкинс, если бы узнала, что мы спешили так сильно, что даже пол раскрасили помадой.
Джоан оглянулась на нее и ухмыльнулась, а Лео вдруг поймала себя на том, что улыбается. А потом она беспомощно рассмеялась и согнулась пополам, держась за бока и задыхаясь от смеха. Ее примеру последовала Джоан, и подруги предались безудержному веселью. В дверь задней комнаты просунул голову мистер Бэнкс и заявил:
– Я пропустил шутку, – отчего Лео расхохоталась еще сильнее.
В конце концов она вытерла слезы и уселась на теперь уже чистый пол.
– Мне это было необходимо, – сказала она.
– Вот именно, – согласился мистер Бэнкс. – Сейчас я принесу всем чаю.
Пять минут спустя он вернулся с подносом, на котором стояли чайные принадлежности и немного хлеба с вареньем. Присев на пол рядом с Лео, он раздал всем чашки и блюдца.
Лео отпила крохотный глоточек и зажмурилась, наслаждаясь теплом.
– Как вкусно, – сказала она.
– Я заварил его так, как любил твой отец, – сказал мистер Бэнкс. – Очень крепким. А теперь съешь кусочек хлеба. Ты уже исхудала до полной прозрачности.
Лео отщипнула кусочек.
– Знаете, а ведь вы – единственные, кто разговаривает со мной о нем, – сказала она. – Остальные или кудахчут вокруг меня, словно я наседка, высиживающая цыплят, или же избегают вспоминать об отце, что еще хуже. Ведь как можно делать вид, будто его вообще не существовало?
Склонив голову к плечу, она окинула взглядом полки, на которых в строгом порядке выстроились снадобья, – все было именно так, как всегда хотел ее отец. От осознания столь простого факта ее охватила легкая грусть. Облегчение, которое она испытала оттого, что они заговорили о нем, вспомнили его и позволили ему стать больше, чем призраком, разгладило пару самых глубоких морщин у нее на лбу и сняло – пусть и отчасти – тяжесть с души.
Она продолжала говорить, и слова, торопясь, хлынули бурным потоком:
– Жители деревни, похоже, уже уверовали в то, что я стану мисс Леонорой Ист, эксцентричной провизоршей и старой девой. Они похлопывают меня по ладони, когда приходят сюда, и говорят: «Какая жалость», – словно и моя жизнь закончилась тоже.
– Твой отец не хотел бы для тебя подобной участи. Он весьма недвусмысленно выразил свои пожелания, – напомнил ей мистер Бэнкс.
Во время оглашения завещания мистер Бэнкс, являясь поверенным отца, передал ей письмо от него.






