Немцам оставалось пройти 200 метров до Волги, но они так и не смогли их преодолеть. В Сталинградском котле оказалось около 330 тысяч немцев, итальянцев, румын — 22 дивизии.
7 августа было определено место строительства Школы юнг в глубине острова в посёлке Савватьево, в 12 верстах от Кремля.
От прежних обитателей скита сохранились два двухэтажных корпуса и полуразрушенное здание храма Богородицы Одигитрии. Под самой крышей одного из зданий висел щит с непонятной надписью: «С.Л.О.Н.». Валентин с любопытством обратился к старшему лейтенанту:
— Объясните, пожалуйста, что обозначает эта надпись?
— Расшифровать эти четыре буквы очень просто: «Соловецкий лагерь особого назначения», — сюда ссылали преступников…
Один корпус в Савватьево приспособили для классов, в другом — штаб для школы, где разместился преподавательский состав.
В эту суровую пору жизни Валентину, да и всем юнгам повезло: на их пути встретились прекрасные люди, наставники — капитан 1 ранга Николай Юрьевич Авраамов, начальник Школы юнг и комиссар школы, капитан 3 ранга Сергей Сергеевич Шахов.
Николай Юрьевич, потомственный морской офицер, в годы Русско-японской войны служил на крейсере «Громовой», за участие в войне был награждён орденами: Святой Анны 4-й степени с надписью «За храбрость», Святой Анны 3-й степени с мечами и бантом. Отважный офицер царского флота добровольно принял Октябрьскую революцию, а в годы Гражданской войны был награждён орденом Красного Знамени. Перед войной Н. Ю. Авраамов был начальником кафедры высшего военно-морского училища им. Ф. Э. Дзержинского.
С началом войны Авраамов командует Чудской военной флотилией.
В очерке о Н. Ю. Авраамове Валентин описывает свою первую встречу с начальником Школы юнг:
«От командного дома, в окружении офицеров, шагает к нам какой-то дяденька в кожаном пальто (погон тогда ещё не носили). Подходит ближе, и…как я понимаю сейчас, внешность этого человека не была отталкивающей. Но было что-то удивительно мрачное во всём его облике. Глаза его ярко горели. Не знаю, что испытывали мои товарищи, но я при этом мелко вибрировал…
Именно этот человек оказался добрым, справедливым, всё понимающим педагогом. Уже на следующий день Авраамов прошёлся по нашим «камерам», поговорил с нами, и мы — галдящей оравой! — сразу потянулись к нему, как к отцу родному… Особое уважение вызывал и тот факт, что по его книгам («Рулевое дело») юнги учились и ему же отвечали на занятиях. Иногда даже трудно было представить, что перед тобой сидит живой автор, всё знающий и понимающий. Не знать материала или отвечать ему плохо было просто стыдно.






