ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Майским утром 1501 года по Флорентийской дороге, ведущей в Город Городов, ехал всадник… Представьте себе Дон Кихота в возрасте двадцати четырех лет, Дон Кихота без доспехов, без лат и набедренников, камзол его не раз штопался, а на замшевых сапогах кое-где виднеются заплаты. Но выглядит всадник горделиво: тонкие усики, закрученные вверх, живые глаза и выражение простодушной веселости, лучившейся на лице, – неотъемлемые признаки, по которым можно сразу определить гасконца или парижанина, родители которого были родом из Гаскони. Достойный земляк героев Дюма, бесстрашный шевалье де Рагастен, прибывает в Рим, солнечный город, скованный ледяным, почти мистическим ужасом. Здесь царят три идола, три кита власти – деспотизм, жестокость и хитрость. За первое отвечает Родриго, вторым славен Чезаре, а третье – удел Лукреции. Все они из рода Борджиа. Их время – одна из самых страшных и ярких страниц итальянской истории. Это эпоха огня и меча во имя будущего государства, это эпоха гениальных ученых, художников и философов, это эпоха Возрождения. Роман Мишеля Зевако «Борджиа» публикуется на русском языке впервые.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Хотя молодой человек ни выправкой, ни лицом не походил на созерцателя, он, казалось, предался каким-то мечтаниям, а взгляд его апатично блуждал по римским окрестностям: сожженной солнцем, голой, пустынной равнине.

– Черт возьми! – вырвалось у него. – Это ничем не напоминает веселые окрестности моего милого Парижа, их тенистые леса, придорожные кабачки и трактиры, где можно выпить прекрасного вина и приласкать приветливую девчонку… Давай, Капитан, время перейти на рысь, дружок… и посмотрим, попадется ли нам приличный трактирчик, где смогут утолить жажду два таких добрых христианина, как ты и я…

Капитаном звали лошадь. Она навострила уши и перешла на рысь.

Не прошло и десяти минут, как всадник, привстав на стременах, заметил вдали маленькое облачко белой пыли, которое стремительно приближалось к нему. Несколько мгновений спустя он различил двух летевших галопом лошадей. На одной из них трепетала черная сутана: это был священник! На другой виднелось белое платье – женщина!

Молодой француз приготовился приветствовать даму в белом со всей любезностью, какой наделила его природа, но, к его величайшему изумлению, она резко остановила своего скакуна прямо возле его кобылки.

– Синьор, – дрожащим голосом вскрикнула женщина, – кто бы вы ни были, помогите мне!

– Синьора, – пылко ответил путник, – я в вашем распоряжении, если только вы окажете мне честь и скажете, чем я могу быть полезен…

– Спасите меня от этого человека!..

И она пальцем указала на монаха, тоже остановившегося и презрительно пожавшего плечами.

– Церковник! – вырвалось у француза.

– Демон… Умоляю вас, сделайте так, чтобы я могла продолжит путь в одиночестве.

– Ола! Сударь, вы слышали?..

Человек в черном даже не удостоил взглядом говорившего и обратился к молодой женщине:

– Вы горько пожалеете… но будет слишком поздно.

– Молчи, монах! – крикнул молодой всадник. – Молчи или, клянусь Небом, ты познакомишься вот с этой шпагой!

– Вы смеете угрожать служителю Церкви? – с ядовитой усмешкой спросил монах.

– А вы позволяете себе угрожать женщине! Назад! Поворачивайте поводья или вы уже никогда не сможете угрожать кому бы то ни было.

В то же самое время француз выхватил свою шпагу и двинулся на монаха. Тот одарил молодого всадника взглядом, исполненным бешенства, потом развернулся и ускакал галопом в направлении Рима. С минуту можно было различить его развевающийся по ветру черный плащ, похожий на крылья птицы, приносящей несчастье. Потом он скрылся из виду.

И тогда молодой всадник обернулся к даме в белом. Он замер в восхищении. Перед ним оказалась юная девушка, лет восемнадцати, с волосами пепельно-белесоватого цвета, гармонично обрамлявшими лицо, на котором сверкали большие черные глаза. Некая возвышенная грация исходила ото всей ее фигуры.