ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Все началось с дружеской вечеринки, куда попал скромный преподаватель колледжа Генри Уилт. Избежав атаки любвеобильной хозяйки дома, Генри попадает в плен к надувной резиновой кукле из секс-шопа и никак не может вырваться из ее объятий. И вот... семейная жизнь Уилта трещит по швам, а тупоголовый инспектор Флинт подозревает его в тяжком преступлении... Том Шарп Уилт 1 Когда Генри Уилт выводил собаку на прогулку, или, точнее, когда собака выводила его погулять, или, еще точнее, когда миссис Уилт приказывала им убираться из дому, чтобы дать ей возможность заняться йогой, он всегда выбирал один и тот же маршрут. Вернее, этот маршрут выбирала собака, а Генри послушно следовал за ней. Они шли мимо почты, пересекали детскую площадку, проходили под железнодорожным мостом и выходили на тропинку, ведущую вдоль реки. Пройдя по ней около мили, они опять переходили железную дорогу и возвращались домой улицами, где все дома были больше и лучше, чем дом Уилта, где много зелени, а вдоль дороги припаркованы исключительно «роверы» и «мерседесы». Почему-то именно здесь Клем, чистокровный Лабрадор, чувствовал себя как дома и делал все свои дела, пока Уилт неловко стоял, сознавая, что он чужой в этом районе, и жалея, что это так, а не иначе. За всю прогулку практически только здесь Уилт в какой-то мере осознавал, где он находится. Всю остальную часть пути он обычно был погружен в мысли, не имевшие никакого отношения к его маршруту. По сути дела, каждая прогулка с собакой превращалась для него в путешествие в несбыточное, мечты об отдаленной возможности безвозвратного исчезновения миссис Уилт, о внезапном обретении богатства или назначении на высокий пост, о том, что бы он стал делать, будь он министром просвещения, или, еще лучше, премьер-министром. Он придумывал уловки, которые могли бы помочь ему достичь цели, мысленно спорил со своими оппонентами. Если бы кто-нибудь в этот момент обрат

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Чуть поколебавшись, она схватила плющ и выбежала из комнаты.

* * *

— Говорю вам, не знаю я, где она, — сказал Уилт. — Наверное, вы могли бы найти ее в списке пропавших лиц. Из сферы реальности она переместилась в сферу абстракции.

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду? — спросил инспектор, протягивая руку за чашкой кофе. Было уже воскресенье, одиннадцать часов утра, но Флинт стоял на своем. Оставалось двадцать четыре часа, чтобы добиться правды.

— Я всегда предупреждал ее, что трансцедентальная медитация таит опасности, — сказал Уилт, пребывая в смутном состоянии между сном и бодрствованием. — Но она продолжала.

— Что продолжала?

— Трансцедентально медитировать. В позе лотос. Может, на этот раз она зашла слишком далеко. Возможно, произошла метаморфоза.

— Мета что? — подозрительно спросил инспектор.

— Превратилась каким-то чудесным способом во что-то другое.

— Уилт, ради всего святого, если ты опять про этот свиной паштет…

— Я имел в виду что-то духовное, прекрасное, инспектор.

— Сильно сомневаюсь.

— Да вы сами подумайте. Вот я сижу здесь с вами, в этой комнате, и все это проистекает от моих прогулок с собакой и мрачных мыслей об убийстве своей жены. В результате пустых мечтаний я приобрел репутацию убийцы, не совершив никакого убийства. Кто возьмется утверждать, что Ева, чьи мысли были однообразно прекрасны, не заработала равнозначно прекрасного вознаграждения? Как вы любите говорить, инспектор, что посеешь, то и пожнешь.

— Я уповаю на это, Уилт, — сказал инспектор.

— Да, но где же она? — спросил Уилт. — Объясните мне. Тут нужны не просто предположения, а…

— Мне тебе объяснить? — заорал инспектор, опрокинув чашку с кофе. — Это ты знаешь, в какую дыру ты ее засунул, в какой смеситель для цемента или инсинератор.

— Я говорил метафорически… то есть риторически, — сказал Уилт. — Пытался представить, во что бы превратилась Ева, если бы ее мысли, какие ни есть, стали реальностью. Я в душе мечтал стать безжалостным человеком действия, решительным, плюющим на мораль и угрызения совести, Гамлетом, превратившимся в Генриха Пятого, только без той патриотической страсти, которая заставляет предполагать, что он бы не одобрил Общий рынок, Цезарем…

С инспектора Флинта было довольно.

— Уилт, — прорычал он, — плевать я хотел на то, кем ты собирался стать. Мне нужно знать, что случилось с твоей женой.

— Я как раз собирался об этом сказать, — заметил Уилт. — Сначала надо разобраться, что я за человек.

— Я знаю, что ты за человек, Уилт. Проклятый болтун, жонглирующий словами, шибанутый убийца логики, лингвистический Гудини[18], энциклопедия никому не нужных сведений… — На этом метафоры у инспектора Флинта кончились.

* * *

— Блестяще, инспектор, просто блестяще. Сам бы лучше не сказал. Убийца логики, увы, не своей жены.