Разумно рассуждая, Ева, несмотря на ее прекрасные мысли и медитацию, на самом деле так же мало изменилась, как и я. Потустороннее ее избегает. Нирвана ускользает у нее из рук. Красота и правда ей не даются. Она носится за чистотой с мухобойкой в руке и посыпает антисептиком унитазы самого ада…
— Ты говоришь об этом антисептике, наверное, уже в десятый раз, — сказал инспектор, внезапно обеспокоенный новым ужасным подозрением. — Ты не…
Уилт отрицательно покачал головой.
— Вы опять за свое. Совсем как бедная Ева. Буквальный ум, который стремится поймать мимолетное и ухватить фантазию за несуществующее горло. Вот вам Ева. Ей никогда не танцевать в «Лебедином озере». Ни один режиссер не разрешит ей залить сцену водой и водрузить там двуспальную кровать. А Ева будет стоять на своем.
Инспектор встал.
— Так мы ничего не добьемся.
— Абсолютно точно, — согласился Уилт, — совершенно ничего. Мы все такие, какие мы есть, и, что бы мы ни делали, нам этого не изменить. Форма, в которой отливались наши характеры, остается целехонькой. Назовите это наследственностью, назовите это случайностью…
— Назовите это кучей дерьма, — закончил инспектор и вышел из комнаты.
В коридоре он встретил сержанта Ятца.
— Был телефонный звонок от женщины, которая выдает себя за миссис Уилт, — сообщил сержант.
— Откуда?
— Она не говорит, где она, — ответил Ятц. — Говорит, не знает… и что она голая…
— Господи, опять одна из этих чертовых психопаток, — сказал инспектор. — Что ты у меня зря время отнимаешь? Как будто у нас без того мало хлопот.
— Я подумал, вы захотите узнать. Если она еще позвонит, мы засечем номер.
— Мне без разницы, — сказал Флинт и заторопился прочь, в надежде наверстать упущенное и поспать.
* * *
День у святого отца Джона Фрауда выдался беспокойный. Осмотр церкви ничего не дал. Не было никаких признаков, что там был совершен какой-либо непристойный ритуал (святому отцу пришла на ум черная месса). Возвращаясь в дом, он с удовлетворением отметил, что небо над проливом Ил было чистым и что все презервативы исчезли. Как и плющ с его стола. Он мрачно оглядел стол и налил себе виски. Он мог поклясться, что, когда он уходил, ветвь плюща лежала на столе. К тому времени, когда он прикончил бутылку, в его голове роились всякие фантастические мысли. В доме было на удивление шумно. Слышался какой-то скрип на лестнице и непонятные звуки наверху, как будто кто-то или что-то там осторожно передвигается. Когда же викарий поднялся на второй этаж, чтобы посмотреть, в чем дело, звуки внезапно прекратились. Заглянув во все пустые спальни, он снова спустился на первый этаж и постоял в холле, прислушиваясь. Затем прошел в кабинет и попытался сконцентрироваться на проповеди. Но ощущение, что он в доме не один, не проходило.






