— В Аеропорту не миються! В Аеропорту чухаються! Миються тi, кому лiньки чухатися[2], — крикнул командир, поймав на себе взгляд проснувшегося Алексея.
Эту шутку все находившиеся в комнате, включая Алексея, хорошо знали, много раз слышали и сами повторяли. Но все хором засмеялись. Алексей тоже улыбнулся.
Вода была на вес золота. Все реже и реже прорывавшиеся «чайки» — БМП, БТРы и МТЛБ[3] — раз в два-три дня доставляли гарнизону БК (боекомплект), забирали раненых и убитых, привозили пополнение на ротацию. И, конечно, подвозили продукты, лекарства и воду. Но порой ее не хватало настолько, что бывали случаи, когда бойцы утоляли жажду раствором глюкозы или физраствором.
Использовать живительную влагу для умывания и тем более мытья рук считалось преступным роскошеством. Для этого существовали влажные салфетки, которыми снабжали армию гражданские активисты или волонтеры, беззаветно обеспечивающие фронт всем необходимым — от туалетной бумаги до боевой экипировки и оружия.
Понять, чем во время боевых действий, застенчиво именуемых высшим командованием ATO, или Антитеррористической операцией, занимались штатные снабженцы Министерств обороны и внутренних дел, подчас не представлялось возможным.
Бойцы не так смеялись над затасканной шуткой командира, как просто по-детски радовались тому, что сами все еще живы. Что очередной, четвертый за день, штурм провалился и сепары, русские и чеченцы из сборной солянки кремлевского воинства отступили. Что не знамо, какой за день, артиллерийский, ракетный или минометный обстрел прекратился. И что можно было вот так спокойно посидеть за столом, согревая руки о кружку с чаем и кофе, ковыряясь ножом в банках перловки в поисках тушенки...
— Юрка, расскажи еще раз про каску, — попросил один из бойцов, когда смех затих.
Юрка, молодой парень, до войны ремонтник-железнодорожник из соседнего Днепропетровска, с позывным «Паровоз», с готовностью и с неизменно добавляющимися от пересказа к пересказу новыми подробностями начал свой рассказ. Сидел он как‑то в глубокой воронке, далеко, почти у сепарских позиций, корректируя огонь. И тут в воронку к нему сваливается будто с неба «очумевший сепар».
Если отсеять из отчета Паровоза о «ратном подвиге» излишние непечатные междометия, то в киносценарии этот монолог почти дословно звучал так:
— Значит, плюхается сепар прямо мне на ноги. С автоматом в руке, в бронике новеньком, но без каски, в шапочке такой спортивной на глаза почти, по ходу. Я разворачиваюсь, навожу на него пулемет.
Пулеметчик Юрка, физически одаренный не хуже братьев Кличко, даже во время разведки или корректировки огня никогда не расставался со своим ручным ПКМ[4] калибра 7,62. Будто боялся, что украдут. Все над ним по этому поводу подсмеивались.






