Раньше нас с Астер поздравляли одновременно, и при большом числе народа. А сейчас…
Взгляд невольно скользнул к окну — как там Астерия?
Словно почувствовав изменение в моём настроении, Сима забрала у меня из рук мешочек, который я так и не открыла, и достала белоснежную шёлковую ленту.
Я ещё не приступала к еде, но всё равно тщательно осмотрела собственные руки, убеждаясь, что на них нет каких-нибудь пятен. Очень не хотелось заляпать столь драгоценный подарок. А в том, что он баснословно дорогой, сомневаться не приходилось. Взяв его в руки, я ощутила особую гладкость эльфийского шёлка. У Корнелии была лента для волос из такой же ткани, помню как она показывала её нам с Астер…
От неприятных мыслей отвлекла сверкнувшая серебром витиеватая полоса по центру ленты. Подумав, что мне показалось, всё же об эльфийской ткани я знаю слишком мало, разгладила шёлк, осторожно поворачивая его на свету.
— А-с… А-р? А-р… Ми… — я хмурилась, но вышитые особым образом буквы имели слишком много завитушек, а мой навык чтения пока не так уж хорош.
— Артемия.
Я подняла голову, непонимающе глядя на Симону, и она улыбнулась.
— На ленте вышито «Артемия». Твоё имя, — улыбка няни стала теплее, а пальцы осторожно обвели буквы. — Его вышила твоя мать.
С трепетом я тоже обвела буквы и улыбнулась. Наконец у меня появилось что-то связанное с мамой. Что-то кроме пары официальных портретов, на которые можно было только любоваться и то изредка.
Я потянулась за мешочком, чтобы спрятать свою драгоценность, но Сима покачала головой.
— Эта лента нужна, чтобы вплести её в волосы.
— Но если кто-то увидит, что там вышито, — неуверенно возразила я, тем не менее, покорно повернувшись спиной и позволяя заплести мне волосы.
— Кушай, Мия, — в голосе няни слышалась улыбка. — А я расскажу, почему тебе не стоит бояться, что кто-то увидит эту ленту в твоих волосах.
Любопытство взяло верх над лёгкой грустью, и я медленно кивнула, соглашаясь. А вместе с интересом пришёл и аппетит.
— Как ты знаешь, в нашем мире сейчас шесть богов. И твоя мать была жрицей одной из них… Не вертись! — строго произнесла няня на мою попытку повернуться к ней. — Да, Кармель была жрицей, пусть только младшей. Её служение было посвящено Арион.
— Богине любви? — я непонимающе нахмурилась.
— Жизни. Арион покровительствует жизни. И именно у её последователей красный цвет считается траурным.
Я попыталась скосить глаза, чтобы посмотреть на няню, но та всё ещё колдовала над моими волосами. Шумный вздох на неё тоже впечатления не произвёл. И рассказ ни про богов, ни про маму она продолжать не торопилась. Уже и каша закончилась, и кружка компота опустела наполовину, когда Симона наконец довольно выдохнула и отпустила готовую уже косу.






