ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Здорово жить, когда ты любимая из дочерей короля. Обожаемая всеми младшая принцесса, любая прихоть которой будет исполнена по щелчку пальцев. Гораздо хуже, когда ты лишь кукла, играющая Анастасия Малышева Принцесса Пролог Сидящий в глубоком кресле мужчина был невероятно стар. Он доживал на свете уже второй век, и жизнь не пощадила его, всласть поглумившись над его внешностью. От времени его волосы стали даже не белыми, а бесцветными, точно так же, как и глаза, которые уже давно слепы. А тело его и вовсе напоминало скелет, обтянутый похожей на тонкий пергамент кожей и словно бы начисто лишённый мышц. И тёплая, не по погоде, одежда лишь подчёркивала возраст старика. И словно в противовес ему — король. Тёмноволосый, с ярко-синими глазами, высокий даже сидя в низком кресле — он выглядел сущим подростком, несмотря на свои сорок лет. И смотрел он с несвойственной возрасту надеждой. — Учитель… — Лерион нахмурился, вспоминая положенную случаем формулировку. — Оракул. Скажи мне, что видишь ты? Он нетерпеливо расправил лежащий на подлокотнике листок, готовясь записывать. — Две дочери, отцу на радость … Голос старика совершенно не соответствовал внешнему виду — сильный, напевный и тягучий баритон любые слова превращал в сказку. — Похожи, словно капли две, — старик сделал паузу, начав мерно раскачиваться, словно маятник часов. — Узнай же ту, что силой обладает. А главный выбор женщине оставь. — Что?.. Учитель?.. Король хотел спросить, о чём речь, но старец распахнул глаза и посмотрел прямо на него. Слепые глаза на один удар сердца обрели насыщенный фиолетовый цвет, в котором можно было разглядеть смесь синего и красного цветов, сошедшихся в диковинном танце. — Не ошибись, иначе же обеих потеряешь! — сурово произнес Оракул, глядя прямо в душу своего собеседника, от чего не робкий, взрослый и властный мужчина, смутился словно нашкодивший подросток. Несколько секунд молчания, но и в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Раньше нас с Астер поздравляли одновременно, и при большом числе народа. А сейчас…

Взгляд невольно скользнул к окну — как там Астерия?

Словно почувствовав изменение в моём настроении, Сима забрала у меня из рук мешочек, который я так и не открыла, и достала белоснежную шёлковую ленту.

Я ещё не приступала к еде, но всё равно тщательно осмотрела собственные руки, убеждаясь, что на них нет каких-нибудь пятен. Очень не хотелось заляпать столь драгоценный подарок. А в том, что он баснословно дорогой, сомневаться не приходилось. Взяв его в руки, я ощутила особую гладкость эльфийского шёлка. У Корнелии была лента для волос из такой же ткани, помню как она показывала её нам с Астер…

От неприятных мыслей отвлекла сверкнувшая серебром витиеватая полоса по центру ленты. Подумав, что мне показалось, всё же об эльфийской ткани я знаю слишком мало, разгладила шёлк, осторожно поворачивая его на свету.

— А-с… А-р? А-р… Ми… — я хмурилась, но вышитые особым образом буквы имели слишком много завитушек, а мой навык чтения пока не так уж хорош.

— Артемия.

Я подняла голову, непонимающе глядя на Симону, и она улыбнулась.

— На ленте вышито «Артемия». Твоё имя, — улыбка няни стала теплее, а пальцы осторожно обвели буквы. — Его вышила твоя мать.

С трепетом я тоже обвела буквы и улыбнулась. Наконец у меня появилось что-то связанное с мамой. Что-то кроме пары официальных портретов, на которые можно было только любоваться и то изредка.

Я потянулась за мешочком, чтобы спрятать свою драгоценность, но Сима покачала головой.

— Эта лента нужна, чтобы вплести её в волосы.

— Но если кто-то увидит, что там вышито, — неуверенно возразила я, тем не менее, покорно повернувшись спиной и позволяя заплести мне волосы.

— Кушай, Мия, — в голосе няни слышалась улыбка. — А я расскажу, почему тебе не стоит бояться, что кто-то увидит эту ленту в твоих волосах.

Любопытство взяло верх над лёгкой грустью, и я медленно кивнула, соглашаясь. А вместе с интересом пришёл и аппетит.

— Как ты знаешь, в нашем мире сейчас шесть богов. И твоя мать была жрицей одной из них… Не вертись! — строго произнесла няня на мою попытку повернуться к ней. — Да, Кармель была жрицей, пусть только младшей. Её служение было посвящено Арион.

— Богине любви? — я непонимающе нахмурилась.

— Жизни. Арион покровительствует жизни. И именно у её последователей красный цвет считается траурным.

Я попыталась скосить глаза, чтобы посмотреть на няню, но та всё ещё колдовала над моими волосами. Шумный вздох на неё тоже впечатления не произвёл. И рассказ ни про богов, ни про маму она продолжать не торопилась. Уже и каша закончилась, и кружка компота опустела наполовину, когда Симона наконец довольно выдохнула и отпустила готовую уже косу.