Мне в любом случае снаряжать вторую группу: сегодня взрывом арсенал третьей развалило. Будем считать, что этим троим повезло стать главными копателями недели.
Подняв телефон, офицер быстро отдал несколько коротких указаний.
— Десять минут — и все будут здесь.
Задачу это упростило. Ходить по холоду ему уже порядком надоело.
Парень позволил себе присесть и отдохнуть, пока ждал солдат. Последние двое суток оказались слишком уж насыщенными.
Но думать он не прекращал. Перед мысленным взором проносились теории, одна за другой. Правду ли говорил Уайт? Скорее всего, да: невербальные признаки не указывали на обратное, да и лгать ему было попросту незачем. Но если завалы были разрыты, то кому — хотя бы потенциально — могло понадобиться там копаться?
Вспомнился и Полянский, который нашел оборудование связистов. Недешевое, скорее всего. Может, какой- нибудь мародер решил поживиться ценностями? А найдя Агату, допустим, избавился от свидетеля.
Нет. Такие дела большими группами не делаются: слишком на многих пришлось бы делить.
С другой стороны — поисковая группа в любом случае должна была разрыть
завал. Иначе смысл вообще их отправлять?
Не так уж все перерыто было, когда пришли Филатов с Полянским. Тут без наметанного глаза и не разглядишь. И либо Уайт обладал тем самым наметанным следовательским глазом, либо кто- то успел прийти и постараться замести следы.
В голове начинали появляться какие- то смутные проблески.
— Разрешите, товарищ майор? — первому вошедшему пришлось пригнуться, чтобы пройти в дверь: роста боец был, кажется, за два метра. Вкупе с бросающейся в глаза худобой он производил какое- то противоестественное впечатление.
— Заходите. Все! — окрикнул офицер, и трое бойцов протиснулись внутрь.
Александр попросил о возможности побеседовать с каждым наедине, и Гасанов вновь пошел навстречу. Отчасти: прочих он оставил за дверью, но и сам кабинет не покинул, лишь тихо сел за компьютер в углу и не вмешивался в расследование.
Как и следовало ожидать, первые двое солдат всеми силами пытались доказать, что никто из них не раскапывал завал и уж точно ничего не находил.
Оставался только двухметровый рядовой с совершенно непроизносимой ближневосточной фамилией. Филатов чувствовал, как накатывает ощущение обреченности: только, казалось бы, напал на какой- то след, как вновь все пусто.
Он решил пойти ва- банк.
Стоило ОПЗМовцу войти в кабинет, как Александр устремил пристальный взгляд на его обувь. Тот непонимающе взглянул на сапоги: вроде, все в порядке.
— Так я и знал! — воскликнул следователь, — теперь все сходится!
— Что сходится? — непонимающе переспросил солдат.
— Подними ногу. Покажи подошву! — тон Филатова стал твердым, как металл.
Боец послушно показал подошву своего сапога.






