— Облизываю пересохшие губы, буквально заставляя себя раскрыть ей всю правду. — Но больше всего я ненавидел то, что другие люди тоже желали меня излечить.
Выражение лица Стеллы смягчается.
— Я никогда не считала тебя сломленным, Джон.
— Я знаю, — шепчу я. — Гордость — странная штука. Порой она мешает прислушаться к логике. Я увидел все свои недостатки и поддался слабости. Хотел быть твоей опорой, тем, на кого ты сможешь положиться.
Она судорожно вздыхает и отворачивает голову, больше не желая смотреть мне в глаза.
— Ты и был моей опорой.
Пока не бросил. Сжимаю руки в кулаки, борясь с желанием притянуть ее в объятия. Но еще не время.
— Я психанул и оттолкнул тебя.
Мышцы вокруг ее нежных губ напрягаются.
— Знаю.
— Ты рассказывала мне, почему я так поступаю, но я не слушал.
— Знаю.
Боже, она говорит так отстраненно, словно устала от меня.
Мои озябшие руки сильно дрожат, поэтому приходится засунуть их в карманы.
— Понимаю, слова ничего не решат, но мне очень жаль.
Стелла смотрит на небо, быстро моргая, дует ветер, и пряди волос развеваются перед ее лицом.
— Знаю.
— Господи, Стеллс. — Подойдя ближе, наклоняю голову, чтобы видеть ее глаза. — Прекрати уже повторять «знаю» и…
— И что? — свирепо воззрившись на меня, резко обрывает Стелла. — Что я должна сказать, чтобы тебе стало легче?
Я ужасаюсь, осознавая, насколько она права. И грустно опускаю плечи.
— Я заслужил. Заслужил даже худшего отношения. — Медленно протягиваю к ней руку и осторожно убираю с лица прядь волос. Мне нужно заглянуть в эти глаза; в них весь мой мир. — Я люблю тебя.
От моих слов Стелла заметно вздрагивает и, отведя взгляд, поворачивается ко мне в профиль. Сейчас она выглядит такой маленькой и хрупкой, словно сделана из хрусталя. И это странно, поскольку Стелла всегда представлялась мне несокрушимой. Казалось, ее сила, свет, вся она может покорить мир и завладеть им. Как полностью завладела мной.
Еле сдерживаюсь, чтоб не прикоснуться к ней — к кончикам блестящих рыжих волос, нежному подбородку.
— Но слова мало что изменят, да?
— Да.
Ее ответ придавливает подобно бетонной глыбе. Раньше меня никогда не отвергали. Только Стелла знала, каково это.
Засунув руки обратно в карманы, продолжаю говорить:
— В ту же секунду, когда с моих губ слетели те слова, я пожалел о сказанном, захотел забрать их обратно. Но не забрал, не смог. Мне иногда бывает трудно вырваться из собственных мыслей.
— Джон… — Стелла делает глубокий прерывистый вдох, будто собирается что-то сказать, но затем резко останавливается. Прикусывает жемчужно-белыми зубами нижнюю губу и уже с подозрительностью в голосе спрашивает: — Зачем я здесь?
Образ жизни, построенный на увиливаниях, подсказывает мне, что нужно использовать обаяние с целью отвлечь Стеллу.






