Все без разбора – и партизаны, и подоспевшие
им на помощь имперские гвардейцы, и карлики-южане. Даже кони, даже ящерицы. Невидимая смертоносная волна не щадила никого.
Никого, кроме штыряковцев, которым тоже приходилось несладко, но пока ещё удавалось сопротивляться.
Голова кружилась, бешено колотилось сердце. Шмеля вытошнило чем-то кислым. Не сумев сохранять равновесие, он опустился на землю, упёрся руками, чтоб не завалиться лицом в грязное месиво. Стоя на четвереньках, мутным взором наблюдал за творившимся вокруг кошмаром. Видел, как страшно гибли люди.
Кожа лохмотьями сползала вниз, обнажая плоть и кости, лопались глаза, трещали суставы и скукоживались конечности. Темная жижа, вперемешку с мозгами, вытекала из ушей и пустых глазниц.
Ручейки крови из уже неподвижных изуродованных трупов собирались в общие потоки и, словно живя собственной жизнью, устремлялись в сторону пылающего шатра. По пути, однако, замедлялись, не успевая добраться, поддержать укрывавшегося внутри монстра – начинали пузыриться. Кровавая река кипела, вывариваясь, уходила вверх зловонными испарениями. Казалось, Ад пришел на землю, разверзся перед очами выживших.
Воздух, пропитавшийся свежей кровью, теперь переполнился запахом горелой плоти и разлагающегося мяса. Стонов и криков агонии становилось всё меньше. Трупы валялись повсюду в неестественных позах, словно марионетки, которым обрезали нити.
Минут за десять шатёр выгорел вместе с содержимым, не осталось и следа. Насквозь прогорели и толстые доски платформы, настил провалился. Бесформенная куча медленно тлела на земле.
Боль постепенно отпускала, сознание прояснялось.
Шмель потряс головой – тяжесть ушла, стало даже легче, чем было все последние дни. Лица земляков тоже светлели – приходило понимание, что всё наконец-то закончилось.
Непонятно было лишь, что делать дальше, куда податься, чем заняться. Вряд ли после всего пережитого люди смогут вернуться домой, чтобы снова копаться в огородах и выращивать скот. Создавать семьи, рожать и воспитывать детей? Сложно решиться на такое, потеряв столько самых близких, самых молодых. Половины штыряковцев, если не больше, уже нет в живых.
Такие мысли бродили в некоторых головах. А в иных не осталось и этого, лишь пустота и безразличие.
Жалкая кучка истрёпанных понурых людей молча стояла посреди поляны, густо усеянной сотнями трупов.
Глава 53
Александрикс не любил казни. Каждый раз, сталкиваясь с необходимостью их посещения, старался придумать повод, чтобы не присутствовать. В первые годы своего правления даже пытался отменить высшую меру наказания. Однако инициатива не только не прижилась, но привела к ещё большему количеству проблем.






