— Я тебя не использовала, — шмыгаю носом, задирая голову, и открыто гляжу в свинцовые глаза, — я в тебя влюбилась.
— Хм, влюбилась, — неторопливо повторяет мое последнее слово Виктор. Будто пытается распробовать его на вкус. Катает на губах, ощупывает языком, ищет особые оттенки, звонкие нотки. — Уверена?
Вот же мерзавец!
Я перед ним душу вынимаю, а он…
— Уверена.
— А что, Вера Владимировна, ты вкладываешь в понятие этого слова? — не спешит он радоваться моему признанию. — Химию чувств, физическое притяжение или эмоциональную открытость и симпатию?
Господи, ему прокурором следовало идти работать. Он же меня, как лягушку, препарирует. Разбирает на составные части и каждую после медленно и подозрительно под микроскопом изучает.
— Всё сразу, — произношу уверенно.
— Но с доверием твоя влюбленность никак не связана. Верно? С этим проблема?
И почему мне кажется, что все эти вопросы задаются не просто так? А с какой-то определенной целью, пока мне непонятной.
— Неверно, Виктор Алексеевич. Связано. Я тебе доверяю.
— Правда? — прищуривается.
— Да.
— И утром твой ответ останется прежним?
— Именно так.
— Окей.
И всё?
Хочется спросить вслух, что значит его странное «Окей», но я так и стою, будто пришибленная, глядя в спину развернувшегося и уходящего в сторону парковки мужчины.
Если можно так выразиться, по мне только что морально несколько раз проехались двенадцатитонным катком. И очень
требуется передышка.
Обнимаю себя за плечи, стягиваю поплотнее края накинутой Денисом куртки и отворачиваюсь в сторону воды.
Кто-то говорил, что вода заряжает энергией. Надеюсь, и мне она поможет. Потому что силы совсем на исходе. Нет их ни чтобы двигаться, ни чтобы думать.
— Вера, я буду ждать тебя в машине, — раздается всё такой же спокойный голос Арского из-за спины.
Не оборачиваюсь и просто киваю.
Но вместо того, чтобы подрываться и радостно бежать в теплый салон, вновь забираюсь на камень и еще долго смотрю на черные волны и белую пену.
Просто смотрю.
Без мыслей.
Без самокопаний.
Без попыток выстроить в голове разговор в другом направлении и попробовать себя оправдать.
А когда фиг знает сколько времени спустя я поднимаюсь на парковку и забираюсь на переднее пассажирское сидение огромного черного внедорожника, Виктор не задает вопросов, лишь прибавляет подачу тепла и плавно трогается в сторону дома.
— Поспи, ты устала, — произносит он уже совершенно иным голосом, тем, что так согревал меня еще сегодня утром.
Но легче на душе становится лишь тогда, когда он уверенно накрывает мои сцепленные в замок замерзшие пальцы своей горячей широкой ладонью.
Накрывает и тихонько сжимает.
И от этого простого, но безумно необходимого мне жеста, внутреннее оцепенение начинает спадать.
Засыпаю еще не подступах к Сестрорецку.






