Которая никогда и ни при каких обстоятельствах не сможет быть отыграна назад. Запомни: никаких правок, никакой обратной юридической силы, никаких форс-мажоров и невыполнения обязательств с твоей стороны.
— Только с моей? — цепляюсь к словам.
— С моей тоже.
— Подожди, но как я пойму, какие требования должна выполнять, если ты не даешь мне прочитать документ? — хмурю брови.
— В этом и суть доверия, Вера Владимировна, — хмыкает Виктор Алексеевич. — Я озвучу тебе условия на словах, а ты просто перевернешь этот документ на последнюю страницу и поставишь внизу автограф.
— Не читая?
— Не читая.
А если не подпишу?
Боже, как же я хочу задать этот вопрос, но…
Почему мне кажется, что сейчас мы вновь играем в шахматы? Только в этот раз не деревянными фигурками, а нами самими. И каждый мой рисковый шаг, желание показать характер или огрызнуться, приведут не просто к моей или его победе, а к тому, что доска под нами расколется на части. И второй попытки не будет.
А ее точно не будет, понимаю, глядя в серьезные глаза оппонента. Слишком сильно я его задела своей самостоятельностью и пренебрежением к словам.
Арский — мужчина. Всегда и во всем. И тут без вариантов. Либо с ним и за ним полюбовно, либо…
— Еще пара моментов, Ве-ра, — произносит он, когда от возникшей паузы внутренности начинают завязываться узлом. — Первый, ни один из озвученных пунктов не подлежит обсуждению. Я перечисляю — ты подписываешь… или не подписываешь. А это уже, второй пункт. Тогда мы просто и мирно расходимся…
… навсегда.
Добавляю неозвученное им слово.
Незаметно посильнее сжимаю кулаки и, превозмогая оцепенение, сковавшее тело в невидимые путы, киваю.
— Я слушаю.
Прежде чем начать, Виктор откидывается на спинку собственного кресла и несколько безумно затяжных секунд меня изучает. И пусть мне это только кажется, но я хочу верить, что в серых глазах мелькает не холод, а тепло, то тепло, которым этот мужчина так щедро делился со мной всего лишь сутки назад.
— Ты — становишься моей женой и в ближайший год радуешь меня новостью о наследнике. Я — самостоятельно, целиком и полностью закрываю все твои вопросы с Игнатовыми, включая «Гора-Строй».
«Гора-Строй» — тот самый камень, который удавкой на шее тянул меня на дно. Крючок, который до кровавых росчерков цеплял и удерживал, не позволяя рыпнуться в сторону.
Не могу сдержать протяжного выдоха, но делаю его максимально беззвучно. Чувствую себя шариком, который взяли и резко проткнули. Вот только вместо того, чтобы с шипением вбиваться в асфальт, он устремляется ввысь.
Да, Виктор прав, озвученные им пункты рождают в голове массу вопросов, требуют десятки уточнений и сотни пояснений. Особенно тот, который он обязуется выполнить сам.






