Увидев подругу, та осталась равнодушной, хотя слышала, что Мария сказала в прихожей.
– Наташка, беда!
Мария теперь уже самой подруге в глаза повторила страшные слова. Прасковья Николаевна, вошедшая вслед за ней, тихонько, прикрыв рот рукой, причитала. Но Наташа не реагировала. Она словно окаменела. При слове «беда» ни один мускул не дрогнул на её красивом лице. Глаза остались безучастными.
– Наташка, ну, ты чего? – Мария опустилась рядом с ней на колени, пытаясь поймать взгляд подруги. Та упорно смотрела вниз, на ребёнка.
– Пойми, Вильгельма не вернуть. Слава Богу, мы ночью смогли его по-людски похоронить. И на том спасибо. У тебя его дитя. О нём должна думать. СМЕРШевцы всюду рыскают. Говорят, немцы не успели документацию свою вывезти. И те сейчас её изучают. Клавку арестовали. Помнишь, наверное, она у них в комендатуре работала. Всех, кто как-то с ними якшался…. всех забирают. Якобы проверять будут, но кто их знает. Вывезут за город и расстреляют.
– Ты чего несёшь? Тьфу на твой язык! – зашипела Прасковья Николаевна.
Она украдкой плакала и платочком, суетясь, вытирала слёзы, пытаясь их скрыть.
– Наташка, а если за тобой придут? …Отдай мне дочку! Куда ты с ней?.. Сама пропадёшь и дитё сгубишь.
Наталья лишь сильней прижала к себе тёплый комочек и молча замотала головой. Как ни уговаривала Мария, Наталья так и не согласилась. Ушла подруга ни с чем. Тем же вечером к ней самой пришёл офицер. Они прошли на кухню.
– Гражданка Нестеренко Мария Ивановна?
– Да.
– Во время оккупации вы работали на заводе?
– Да.
– Вас пытались вывезти в Германию?
– Нет. У меня двое маленьких детей. Одному сыну – пять лет. Другому – десять.
– Что вы можете сказать о вашей соседке Никитиной Натальи Юрьевне?
Помявшись, Мария сиплым голосом ответила.
– Ничего. …Я ни с кем не общаюсь. …Я вообще не общительная. С работы – домой. Ничего о ней не знаю.
– Не врите, пожалуйста. Мы не любим, когда нам лгут. Мы всё равно всё узнаем, и то что вы лгали, – тоже, – офицер сурово посмотрел на Марию. – Советую отвечать и ничего не скрывать.
– Видели, как к вашей соседке Никитиной Наталье приходил немец Вильгельм Бакке? Сами видели?
Марина отвечала, отведя взгляд от офицера.
– Да.
– Оставался он у неё ночевать?
– Да.
– Как вы думаете, добровольно Никитина общалась с этим немцем?
– Да.
– Была ли она радостна, счастлива при этом?
– Да.
Вопросы становились все более компрометирующими Наталью. О том, о чём спрашивал офицер, Мария порой вовсе не знала, но как заезженная пластинка, упорно отвечала «да». Она боялась не угодить офицеру и навлечь на себя его гнев, ведь она тоже во время оккупации работала на заводе. Все работали, и все в городе боялись СМЕРшевцев.
Офицер продолжал.
– Видели, как Никитина заходила в комендатуру?
– Да.
– Общалась с другими немцами?
– Да.






