ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман «Лабиринт» принадлежит перу старейшей японской писательницы Яэко Ногами (р. 1885 г.). Первое произведение писательницы было опубликовано еще в 1907 году. «Лабиринт» вышел в свет в Перевод с японского С.Г.Гутермана РЕДАКТОРЫ Н.И.НЕМЧИНОВА и Л.И.МИРОНОВА Художник Г.А.Кравцов Художественный редактор В.Я.Быкова Технический редактор Ф.X.Джатпиева Корректоры Р.М.Прицкер, К.И.Иванова Сдано в производство 2/VII 1963 г. Подписано к печати 25/Х 1963 г. Цена 1 р. 92 к. Зак. № 623. Цена 1 р. 67 к. Заказ № 624 ИЗДАТЕЛЬСТВО ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА Роман «Лабиринт» принадлежит перу старейшей японской писательницы Яэко Ногами (р. 1885 г.). Первое произведение писательницы было опубликовано еще в 1907 году. «Лабиринт» вышел в свет в 1952 году. Это — крупное реалистическое полотно, дающее широкую и яркую картину жизни Японии тридцатых — сороковых годов двадцатого века. События этих бурных лет оставили глубокий след в мировой истории, и к ним, вероятно, еще не раз будут возвращаться писатели разных стран. По широте охвата жизненных явлений и исторических событий, глубине социального и психологического анализа и значительности художественных обобщений «Лабиринт» может быть назван романом-эпопеей. Заглавие романа — «Лабиринт» — символично. В лабиринте непримиримых социальных противоречий запуталось японское буржуазное общество, запуталась правящая верхушка Японии, вступившая на путь военно-политических авантюр, которые привели страну к катастрофе. Из. лабиринта мучительно трудной, полной лишений и страданий жизни ищет выхода и прокладывает дорогу к лучшему будущему трудовой народ Японии. Лабиринт — это сложный мир душевных переживаний, идейных и нравственных исканий прогрессивно настроенной части буржуазной интеллигенции, которая стремится получить ответ на коренные вопросы жизни и определить свое место в борьбе народных масс за переустройство общественных отношений.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Словом, он был из числа прихлебателей, готовых играть роль платонических поклонников, наперсников, исполнителей любых поручений, а при случае и более интимную роль.

Опоздав на двадцать минут против назначенного времени, Тацуэ поднималась по лестнице кафе «Коломбина». У балюстрады изогнутой галереи за их постоянным столиком она увидела Мидзобэ. На его голове, уже серебрившейся сединой, была щегольски надета черная бархатная шапочка. Основное ее назначение состояло в том, чтобы прикрывать лысину, которая становилась все заметнее и сейчас уже достигла таких размеров, что на ней, вероятно, могло бы целиком поместиться бисквитное пирожное, лежавшее перед ним на хрустальной тарелочке. При виде Тацуэ пухлое лицо художника, чем-то похожее на физиономию шаловливого мальчишки, расплылось в улыбке.

— Вы, как всегда, очаровательны! — весело приветствовал он девушку и тут же подумал про себя: «И в самом деле, до чего ж хороша!» Во взгляде, которым он окинул Тацуэ, когда она, проскользнув между столиками, села напротив него, профессиональный интерес художника смешивался с восхищением поклонника. На ней была белая юбка из тонкой шерсти, темно-голубой в горошинку жакет и белая шерстяная шапочка, надетая чуть набекрень, как носят береты. Прошло не более пятнадцати минут, как Тацуэ вышла из парикмахерской, и она была свежа и прелестна, как только что распустившийся цветок, благоухающий на рассвете в летнем саду.

— Закажите фруктового мороженого. У меня что-то в горле пересохло,— сказала она приятелю.

— Мороженое перед кофе? Вы начинаете изменять своим привычкам.

— Я бы сейчас даже шербет выпила. Очень жарко.

Сидевшие за соседними столиками мужчины любовались ею, но она оставалась равнодушной к их восхищенным взглядам. Несколько мгновений она сосредоточенно смотрела в сторону окна, В просвет между малиновыми занавесями врывался каскад июньских лучей. Затем она вскинула вверх свой тонкий, чуть заостренный подбородок и стала рассматривать фрески под потолком, выполненные в нормандской манере.

— Знаете, когда я здесь бываю, мне всегда кажется, что я в шкатулке,— заявила Тацуэ.— Право, право, посмотрите сами. Продолговатая, уютная, красиво расписанная внутри шкатулка.

— Бедный Фудзита! Вы превратили его в мастера по росписи шкатулок.

— Почему бедный? Я ведь хвалю его.

— Уж не. хотите ли вы сказать, что его картины вам нравятся больше моих? Коварная женщина! — засмеялся Мидзобэ и добавил: — Да ешьте же скорее мороженое, не то растает!

Кончиками пальцев с бледно-розовым лаком на холеных ноготках Тацуэ вытянула из вазочки соломинку и принялась вертеть ее. Потом взглянула на большой рот Мидзобэ, на его подстриженные усики, похожие на прилипшую под самым носом щепотку табаку, и рассмеялась.