ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман «Лабиринт» принадлежит перу старейшей японской писательницы Яэко Ногами (р. 1885 г.). Первое произведение писательницы было опубликовано еще в 1907 году. «Лабиринт» вышел в свет в Перевод с японского С.Г.Гутермана РЕДАКТОРЫ Н.И.НЕМЧИНОВА и Л.И.МИРОНОВА Художник Г.А.Кравцов Художественный редактор В.Я.Быкова Технический редактор Ф.X.Джатпиева Корректоры Р.М.Прицкер, К.И.Иванова Сдано в производство 2/VII 1963 г. Подписано к печати 25/Х 1963 г. Цена 1 р. 92 к. Зак. № 623. Цена 1 р. 67 к. Заказ № 624 ИЗДАТЕЛЬСТВО ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА Роман «Лабиринт» принадлежит перу старейшей японской писательницы Яэко Ногами (р. 1885 г.). Первое произведение писательницы было опубликовано еще в 1907 году. «Лабиринт» вышел в свет в 1952 году. Это — крупное реалистическое полотно, дающее широкую и яркую картину жизни Японии тридцатых — сороковых годов двадцатого века. События этих бурных лет оставили глубокий след в мировой истории, и к ним, вероятно, еще не раз будут возвращаться писатели разных стран. По широте охвата жизненных явлений и исторических событий, глубине социального и психологического анализа и значительности художественных обобщений «Лабиринт» может быть назван романом-эпопеей. Заглавие романа — «Лабиринт» — символично. В лабиринте непримиримых социальных противоречий запуталось японское буржуазное общество, запуталась правящая верхушка Японии, вступившая на путь военно-политических авантюр, которые привели страну к катастрофе. Из. лабиринта мучительно трудной, полной лишений и страданий жизни ищет выхода и прокладывает дорогу к лучшему будущему трудовой народ Японии. Лабиринт — это сложный мир душевных переживаний, идейных и нравственных исканий прогрессивно настроенной части буржуазной интеллигенции, которая стремится получить ответ на коренные вопросы жизни и определить свое место в борьбе народных масс за переустройство общественных отношений.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Это была небольшая, уютная парикмахерская, устроенная на парижский лад. Клиентуру ее издавна составляли главным образом дамы из дипломатического корпуса и прочие иностранки, проживавшие в Токио.

Когда хозяину, французу лет пятидесяти, сообщили, что звонит Таруми, он сам подошел к телефону. На хорошем

французском языке Тацуэ просила его выкроить для нее время и принять сегодня. Как правило, о приеме договаривались за два-три дня. Салон никогда не пустовал. Клиентки являлись одна за другой в точно назначенные часы, соответственно составленному расписанию, и проскочить в неурочное время было почти невозможно. Однако на сей раз Тацуэ повезло. В половине второго должна была прийти жена одного посла, собиравшаяся красить волосы. Но, к счастью, она простудилась. Серо-голубые глаза француза засияли от радости, что он может услужить госпоже Таруми. А впрочем, не рассчитывай хозяин на крупные чаевые, которые деликатно вручались ему в дополнение к плате по таксе, он преспокойно передал бы освободившуюся очередь какой-нибудь другой девице или даме. Тацуэ знала жену посла, не раз она любовалась замечательным огненно-рыжим цветом ее волос, пока однажды не столкнулась с ней в «Салоне красоты» и не убедилась в том, что эта дама — совсем седая.

Закончив переговоры с парикмахером, Тацуэ позвонила к Мидзобэ. К телефону подошла экономка художника. Тацуэ спросила, когда он должен вернуться. Экономка ответила, что господин Мидзобэ вернулся еще вчера, но сейчас спит.

— Когда он проснется, не забудьте передать, что в три часа я буду его ждать в «Коломбине»,— сказала Тацуэ.

Висевшее в гостиной Таруми огромное полотно, на котором Томонари Мидзобэ запечатлел морские берега своего родного края, было не единственным его творением в этом доме. По стенам других комнат развешано было еще четыре или пять произведений Мидзобэ. Некоторые из них побывали на выставках в Европе. Вещи его, несомненно, выгодно отличались от полотен других художников, украшавших те же стены. Но, помимо незаурядного дарования в живописи, он обладал еще коммерческой жилкой и умел выгодно продавать свои картины.

Тацуэ была дочерью его лучшего покупателя. На правах земляка, которого радушно принимали в их доме, руководствуясь старинным правилом «земляки друг другу свояки», он постепенно сблизился с дочерью Таруми, но о разделявшем их расстоянии никогда не забывал. Не забывал он и того, что она намного моложе его. Он умел с большой выгодой для себя использовать свое положение близкого человека в доме, но знал свое место и не пытался открыто ухаживать за Тацуэ, понимая, что роман с дочерью Таруми может привести к скандалу и большим неприятностям для него.