Это была небольшая, уютная парикмахерская, устроенная на парижский лад. Клиентуру ее издавна составляли главным образом дамы из дипломатического корпуса и прочие иностранки, проживавшие в Токио.
Когда хозяину, французу лет пятидесяти, сообщили, что звонит Таруми, он сам подошел к телефону. На хорошем
французском языке Тацуэ просила его выкроить для нее время и принять сегодня. Как правило, о приеме договаривались за два-три дня. Салон никогда не пустовал. Клиентки являлись одна за другой в точно назначенные часы, соответственно составленному расписанию, и проскочить в неурочное время было почти невозможно. Однако на сей раз Тацуэ повезло. В половине второго должна была прийти жена одного посла, собиравшаяся красить волосы. Но, к счастью, она простудилась. Серо-голубые глаза француза засияли от радости, что он может услужить госпоже Таруми. А впрочем, не рассчитывай хозяин на крупные чаевые, которые деликатно вручались ему в дополнение к плате по таксе, он преспокойно передал бы освободившуюся очередь какой-нибудь другой девице или даме. Тацуэ знала жену посла, не раз она любовалась замечательным огненно-рыжим цветом ее волос, пока однажды не столкнулась с ней в «Салоне красоты» и не убедилась в том, что эта дама — совсем седая.
Закончив переговоры с парикмахером, Тацуэ позвонила к Мидзобэ. К телефону подошла экономка художника. Тацуэ спросила, когда он должен вернуться. Экономка ответила, что господин Мидзобэ вернулся еще вчера, но сейчас спит.
— Когда он проснется, не забудьте передать, что в три часа я буду его ждать в «Коломбине»,— сказала Тацуэ.
Висевшее в гостиной Таруми огромное полотно, на котором Томонари Мидзобэ запечатлел морские берега своего родного края, было не единственным его творением в этом доме. По стенам других комнат развешано было еще четыре или пять произведений Мидзобэ. Некоторые из них побывали на выставках в Европе. Вещи его, несомненно, выгодно отличались от полотен других художников, украшавших те же стены. Но, помимо незаурядного дарования в живописи, он обладал еще коммерческой жилкой и умел выгодно продавать свои картины.
Тацуэ была дочерью его лучшего покупателя. На правах земляка, которого радушно принимали в их доме, руководствуясь старинным правилом «земляки друг другу свояки», он постепенно сблизился с дочерью Таруми, но о разделявшем их расстоянии никогда не забывал. Не забывал он и того, что она намного моложе его. Он умел с большой выгодой для себя использовать свое положение близкого человека в доме, но знал свое место и не пытался открыто ухаживать за Тацуэ, понимая, что роман с дочерью Таруми может привести к скандалу и большим неприятностям для него.






