ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман «Лабиринт» принадлежит перу старейшей японской писательницы Яэко Ногами (р. 1885 г.). Первое произведение писательницы было опубликовано еще в 1907 году. «Лабиринт» вышел в свет в Перевод с японского С.Г.Гутермана РЕДАКТОРЫ Н.И.НЕМЧИНОВА и Л.И.МИРОНОВА Художник Г.А.Кравцов Художественный редактор В.Я.Быкова Технический редактор Ф.X.Джатпиева Корректоры Р.М.Прицкер, К.И.Иванова Сдано в производство 2/VII 1963 г. Подписано к печати 25/Х 1963 г. Цена 1 р. 92 к. Зак. № 623. Цена 1 р. 67 к. Заказ № 624 ИЗДАТЕЛЬСТВО ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА Роман «Лабиринт» принадлежит перу старейшей японской писательницы Яэко Ногами (р. 1885 г.). Первое произведение писательницы было опубликовано еще в 1907 году. «Лабиринт» вышел в свет в 1952 году. Это — крупное реалистическое полотно, дающее широкую и яркую картину жизни Японии тридцатых — сороковых годов двадцатого века. События этих бурных лет оставили глубокий след в мировой истории, и к ним, вероятно, еще не раз будут возвращаться писатели разных стран. По широте охвата жизненных явлений и исторических событий, глубине социального и психологического анализа и значительности художественных обобщений «Лабиринт» может быть назван романом-эпопеей. Заглавие романа — «Лабиринт» — символично. В лабиринте непримиримых социальных противоречий запуталось японское буржуазное общество, запуталась правящая верхушка Японии, вступившая на путь военно-политических авантюр, которые привели страну к катастрофе. Из. лабиринта мучительно трудной, полной лишений и страданий жизни ищет выхода и прокладывает дорогу к лучшему будущему трудовой народ Японии. Лабиринт — это сложный мир душевных переживаний, идейных и нравственных исканий прогрессивно настроенной части буржуазной интеллигенции, которая стремится получить ответ на коренные вопросы жизни и определить свое место в борьбе народных масс за переустройство общественных отношений.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В прошлое воскресенье она с младшей сестрой смотрела научно-популярный фильм.

— Мы были поражены,— с детским воодушевлением рассказывала Тацуэ.— Представьте себе широкое поле, озаренное лучами весеннего солнца. И вот почва начинает вдруг чуть заметно морщиться, точно вся она подернулась рябью. Потом морщины становятся все крупнее и крупнее. Наконец перед вами только одна складка земли, похожая на огромный разбухший рубец. И вот из нее, словно сонм лилипутиков, которые только что проснулись и высовывают головки, собираясь выбраться из-под одеяла, показываются маленькие пучки травы. И вдруг — паф!—они начинают быстро расти у вас на глазах, они выбрасывают стебельки, веточки, листочки, они вытягиваются во весь рост и, словно руками и ногами, шевелят, двигают своими гибкими побегами, и вот уже все поле колышется, и растения будто пляшут на весеннем ветру! Кажется, что еще немного — и вы услышите их смех!

— Да! Такое же сильное впечатление производит и момент, когда растения сбрасывают с себя стекло! — добавил Ода.

— Вы тоже видели этот фильм, Ода-сан?

— Разумеется.

Кидзу и Мидзобэ не видели фильма, и Ода рассказал им о следующем эпизоде. Небольшой цветочный горшок, в котором были посажены семена ландыша, накрыли стек-лом. Семена дали всходы, ростки превратились в стебельки, на каждом из них появилось по нескольку десятков почек, и они начали понемногу сдвигать и наконец сбросили стекло с горшка. Как будто ватага малышей, соединив свои слабые ручонки, стала открывать дверь. Вот они дружно наваливаются на нее, все больше напрягают силенки, и вот уже дверь подается, отодвигается — сначала на пять, потом на десять, на пятнадцать сантиметров, наконец распахнулась, и малютки с криком «эх!» вырываются наружу. На глазах у зрителей стекло задвигалось, задвигалось и потом —-дзинь! — со звоном упало на пол.

— Великолепная картина!—отозвался Кидзу.— Ну и силища! Как у Кинтаро, который медведя свалил. Особенно здорово у тебя получилось это «эх!» — подшучивал он над приятелем.

— Нет, право, это производит очень сильное впечатление,— оправдывался простодушный Ода.

Наслаждаясь смущением приятеля, Кидзу улыбнулся, сверкнув своей белозубой улыбкой, но она тут же погасла. Красиво очерченные губы его плотно сжались, под смуглой кожей на скулах вздулись желваки, и он сразу помрачнел. «Это растение благороднее молчащих людей.

Кинтаро — герой одноименной японской сказки о мальчике-силаче, ставшем впоследствии знаменитым воином.

Во всяком случае, оно лучше того жалкого камыша, который ныне торчит и не шелохнется, не зашуршит». Возможно18 , у Кидзу готовы были вырваться именно эти слова, но он проглотил их вместе с остатками своего остывшего кофе.