Сэцу запустила пальцы в его густые, свисавшие на лоб волосы и слегка потянула за них. Кидзу, словно потревоженный во сне ребенок, недовольно замотал головой, что-то промычал и, тихо вздохнув, с трудом открыл слипавшиеся глаза.
— Ты все еще не спишь?
— Нет, я спала. Но мне приснился сон. Удивительный сон. Ты хочешь спать?
— Могу и послушать,— улыбаясь, сказал Кидзу.
Сэцу приснилось, будто у нее есть сын, резвый, шаловливый малыш. Вот они подымаются с ним по крутой, обрывистой дороге где-то в скалистых горах. Арековые пальмы простирают над ними свои черно-голубые листья, а между их стволов широкой серебристо-синей лентой сверкает море. Это ее родной островок, Малыш весело подпрыгивает на дороге впереди матери, и вдруг страшный крик вырывается из ее груди: ребенок внезапно исчез. Не иначе как сорвался со скалы! Сэцу падает ничком, свешивается вниз почти всем телом и кричит — зовет его по имени. И тут до нее доносится его звонкий голосок: «Кака-ян, кака-ян!» Милосердное небо! Он жив! Наверно, он упал в море и сейчас мужественно борется с волнами — ведь недаром он дитя острова. Но голос доносится откуда-то сверху. Мать поднимает голову и видит его на гребне утеса, над бездонной пропастью. Он сидит на самой вершине, где, казалось бы, некуда и ступить, и беспечно болтает своими стройными загорелыми ножками. Она хочет закричать: «Осторожно! Упадешь!» — но что-то сдавило ей горло, она онемела, оцепенев от ужаса, и внезапно проснулась с чувством мучительной тоски и болью в сердце.
— Я отчетливо помню, что называла его по имени, но
как — не могу припомнить. И лица его ясно не видела. Но очень был хорошенький малыш и такой бойкий!..
— Уж не хочется ли тебе ребенка?
От настойчивого взгляда Кидзу, полного сейчас озорного лукавства, она застыдилась, как девочка, и, улыбаясь, с мольбой в голосе сказала:
— Нельзя...
Могут ли они себе позволить иметь ребенка даже сей-час, когда условия их жизни переменились? Приятельницы, с которыми она когда-то работала в больнице, не раз говорили, что они раскаиваются, зачем в свое время не захотели иметь детей. А ведь они уже по нескольку лет были разлучены с мужьями. Тогда она удивлялась, как можно жалеть о том, что ты свободна от лишних пут? Но сейчас она, кажется, начинала их понимать. Но если обстоятельства изменятся и им с Кидзу снова придется расстаться? Или просто он уйдет от нее? Захочет ли, сможет ли она одна воспитывать ребенка? И только сейчас она впервые по-настоящему осознала ту главную мысль, вокруг которой сегодня переплетались все ее думы, когда она вязала. Иметь ребенка! Иметь ребенка от Кидзу, ребенка, который будет частицей его, его воплощением и сможет заменить ей его самого!
— Ты опять заснул?
— Нет.
— Что же ты притворяешься, что спишь?
Она взяла голову Кидзу и повернула к себе.






