ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман «Лабиринт» принадлежит перу старейшей японской писательницы Яэко Ногами (р. 1885 г.). Первое произведение писательницы было опубликовано еще в 1907 году. «Лабиринт» вышел в свет в Перевод с японского С.Г.Гутермана РЕДАКТОРЫ Н.И.НЕМЧИНОВА и Л.И.МИРОНОВА Художник Г.А.Кравцов Художественный редактор В.Я.Быкова Технический редактор Ф.X.Джатпиева Корректоры Р.М.Прицкер, К.И.Иванова Сдано в производство 2/VII 1963 г. Подписано к печати 25/Х 1963 г. Цена 1 р. 92 к. Зак. № 623. Цена 1 р. 67 к. Заказ № 624 ИЗДАТЕЛЬСТВО ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА Роман «Лабиринт» принадлежит перу старейшей японской писательницы Яэко Ногами (р. 1885 г.). Первое произведение писательницы было опубликовано еще в 1907 году. «Лабиринт» вышел в свет в 1952 году. Это — крупное реалистическое полотно, дающее широкую и яркую картину жизни Японии тридцатых — сороковых годов двадцатого века. События этих бурных лет оставили глубокий след в мировой истории, и к ним, вероятно, еще не раз будут возвращаться писатели разных стран. По широте охвата жизненных явлений и исторических событий, глубине социального и психологического анализа и значительности художественных обобщений «Лабиринт» может быть назван романом-эпопеей. Заглавие романа — «Лабиринт» — символично. В лабиринте непримиримых социальных противоречий запуталось японское буржуазное общество, запуталась правящая верхушка Японии, вступившая на путь военно-политических авантюр, которые привели страну к катастрофе. Из. лабиринта мучительно трудной, полной лишений и страданий жизни ищет выхода и прокладывает дорогу к лучшему будущему трудовой народ Японии. Лабиринт — это сложный мир душевных переживаний, идейных и нравственных исканий прогрессивно настроенной части буржуазной интеллигенции, которая стремится получить ответ на коренные вопросы жизни и определить свое место в борьбе народных масс за переустройство общественных отношений.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Заботиться только о своей особе: есть, пить, спать и большую часть дня сидеть неподвижно — это было непривычное состояние, какого она не знала даже в детстве. Но постепенно вынужденное безделье начало тяготить ее деятельную натуру. Она привыкла трудиться, а потому старалась найти себе какое-нибудь занятие и сейчас. Принимая солнечную ванну, она вязала. «Пожалуй, хватит,— поднимаясь, решила Сэцу,— и так вся мокрая!»:

Она надела пестрый вискозный оби, который нарочно снимала, чтобы лучше прогреть спину, и передвинула дзабутон (

Дзабутон — подушка для сидения на полу

) в тень. Когда она вставала, с ее колен скатились два больших клубка красной и белой шерсти; они отбрасывали на золотисто-желтую циновку лиловатые тени, и все это выглядело как натюрморт. Сэцу снова принялась за вязанье. Пальцы ее за время болезни заметно похудели, стали восковыми, прозрачными и уже не могли двигаться с прежним проворством. Да и в голове ее тоже вот уже несколько дней совершалось своеобразное «вязанье». И чем усиленнее работал ее Мозг, тем медленнее подвигалось ее рукоделье.

— Значит, вы считаете, что не следует идти?

— Я считаю, что тебе еще рано выходить из дому.

— Да, но...

— А кроме того, это было бы вообще непростительным легкомыслием. Полиция только делает вид, что ослабила слежку. Западня может быть поставлена в самом неожиданном месте. Нужно соблюдать осторожность. Ведь ты даже не уверена, что это письмо действительно от того человека...

— Почерк похож. Странно только, почему в таком случае и вам не прислали письма.

— Это-то как раз не странно. Инвалидам повесток о мобилизации не посылают!

И Кидзу попытался засмеяться, но смеха не получилось. Лицо его болезненно сморщилось, он сощурился и часто замигал, будто перед ним неожиданно вспыхнул яркий свет.

Вспоминая об этом, Сэцу непроизвольно оставила вязанье и окинула рассеянным взглядом посаженные перед верандой гортензии. Они были еще совсем бледные и казались искусственными — точно из шерсти. Веснушки на лице Сэцу сделались почти незаметными, кожа как-то сразу поблекла и своей окраской напоминала теперь эти цветы. Лицо все больше хмурилось, и нежно очерченные розовые губы, утратившие свою прежнюю яркость, сурово сжались. Неясные думы роились в голове, смутная тревога сжимала сердце. «Инвалидам повесток о мобилизации не посылают...» Раньше бы Кидзу о себе так не сказал... Это он не ради красного словца... Нет. Он всегда говорит то, что думает. Да ведь, в сущности, так оно и есть. Он ведь действительно на время отошел от всего. И она это знала.