Заботиться только о своей особе: есть, пить, спать и большую часть дня сидеть неподвижно — это было непривычное состояние, какого она не знала даже в детстве. Но постепенно вынужденное безделье начало тяготить ее деятельную натуру. Она привыкла трудиться, а потому старалась найти себе какое-нибудь занятие и сейчас. Принимая солнечную ванну, она вязала. «Пожалуй, хватит,— поднимаясь, решила Сэцу,— и так вся мокрая!»:
Она надела пестрый вискозный оби, который нарочно снимала, чтобы лучше прогреть спину, и передвинула дзабутон (
Дзабутон — подушка для сидения на полу
) в тень. Когда она вставала, с ее колен скатились два больших клубка красной и белой шерсти; они отбрасывали на золотисто-желтую циновку лиловатые тени, и все это выглядело как натюрморт. Сэцу снова принялась за вязанье. Пальцы ее за время болезни заметно похудели, стали восковыми, прозрачными и уже не могли двигаться с прежним проворством. Да и в голове ее тоже вот уже несколько дней совершалось своеобразное «вязанье». И чем усиленнее работал ее Мозг, тем медленнее подвигалось ее рукоделье.
— Значит, вы считаете, что не следует идти?
— Я считаю, что тебе еще рано выходить из дому.
— Да, но...
— А кроме того, это было бы вообще непростительным легкомыслием. Полиция только делает вид, что ослабила слежку. Западня может быть поставлена в самом неожиданном месте. Нужно соблюдать осторожность. Ведь ты даже не уверена, что это письмо действительно от того человека...
— Почерк похож. Странно только, почему в таком случае и вам не прислали письма.
— Это-то как раз не странно. Инвалидам повесток о мобилизации не посылают!
И Кидзу попытался засмеяться, но смеха не получилось. Лицо его болезненно сморщилось, он сощурился и часто замигал, будто перед ним неожиданно вспыхнул яркий свет.
Вспоминая об этом, Сэцу непроизвольно оставила вязанье и окинула рассеянным взглядом посаженные перед верандой гортензии. Они были еще совсем бледные и казались искусственными — точно из шерсти. Веснушки на лице Сэцу сделались почти незаметными, кожа как-то сразу поблекла и своей окраской напоминала теперь эти цветы. Лицо все больше хмурилось, и нежно очерченные розовые губы, утратившие свою прежнюю яркость, сурово сжались. Неясные думы роились в голове, смутная тревога сжимала сердце. «Инвалидам повесток о мобилизации не посылают...» Раньше бы Кидзу о себе так не сказал... Это он не ради красного словца... Нет. Он всегда говорит то, что думает. Да ведь, в сущности, так оно и есть. Он ведь действительно на время отошел от всего. И она это знала.






