ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман «Лабиринт» принадлежит перу старейшей японской писательницы Яэко Ногами (р. 1885 г.). Первое произведение писательницы было опубликовано еще в 1907 году. «Лабиринт» вышел в свет в Перевод с японского С.Г.Гутермана РЕДАКТОРЫ Н.И.НЕМЧИНОВА и Л.И.МИРОНОВА Художник Г.А.Кравцов Художественный редактор В.Я.Быкова Технический редактор Ф.X.Джатпиева Корректоры Р.М.Прицкер, К.И.Иванова Сдано в производство 2/VII 1963 г. Подписано к печати 25/Х 1963 г. Цена 1 р. 92 к. Зак. № 623. Цена 1 р. 67 к. Заказ № 624 ИЗДАТЕЛЬСТВО ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА Роман «Лабиринт» принадлежит перу старейшей японской писательницы Яэко Ногами (р. 1885 г.). Первое произведение писательницы было опубликовано еще в 1907 году. «Лабиринт» вышел в свет в 1952 году. Это — крупное реалистическое полотно, дающее широкую и яркую картину жизни Японии тридцатых — сороковых годов двадцатого века. События этих бурных лет оставили глубокий след в мировой истории, и к ним, вероятно, еще не раз будут возвращаться писатели разных стран. По широте охвата жизненных явлений и исторических событий, глубине социального и психологического анализа и значительности художественных обобщений «Лабиринт» может быть назван романом-эпопеей. Заглавие романа — «Лабиринт» — символично. В лабиринте непримиримых социальных противоречий запуталось японское буржуазное общество, запуталась правящая верхушка Японии, вступившая на путь военно-политических авантюр, которые привели страну к катастрофе. Из. лабиринта мучительно трудной, полной лишений и страданий жизни ищет выхода и прокладывает дорогу к лучшему будущему трудовой народ Японии. Лабиринт — это сложный мир душевных переживаний, идейных и нравственных исканий прогрессивно настроенной части буржуазной интеллигенции, которая стремится получить ответ на коренные вопросы жизни и определить свое место в борьбе народных масс за переустройство общественных отношений.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Завсегдатаями этого ресторанчика были преподаватели университета, и Канно знал, что даже в такой день, как сегодня, когда все ближайшие кафе и столовые наверняка переполнены публикой, прибывшей осматривать университет, здесь посетителей будет немного.

«Весенний суп» и креветки во фритюре оказались просто великолепны. Настоящее пиршество. Оно было бы недоступно ему в студенческие годы, когда в кармане бывало пусто, особенно после того, как он отдавал какому-нибудь нуждающемуся товарищу все свои капиталы, не оставив себе даже на стакан молока и не жалея о своей щедрости — для друга и поголодать можно.

У молодых людей, начинающих тратить свои первые заработанные деньги, существуют излюбленные блюда. Одним из таких блюд и побаловал себя сегодня Канно. «А Одэн Такахаси1, как всегда, привлекает зевак!» — подумал он и, закурив сигарету, уставился в окно, наполовину закрытое малиновой шторкой. Через дорогу за решетчатой оградой ему был виден корпус, в котором помещался факультет судебной медицины. Люди входили и выходили оттуда. Ежегодно в мае в университете устраивалась выставка, но никогда еще Сёдзо не видел здесь так много народу. Словно железные опилки, попавшие в мощное магнитное поле, посетители тянулись вереницей почти до самого здания университетской библиотеки. Облокотившись на стол, Канно с благодушным спокойствием, какое обычно приходит после сытного обеда, рассеянно посматривал на очередь. Но постепенно взгляд его ясных глаз, в котором иногда было что-то наивное, детское, стал мрачнеть. Неужели здесь ничего уже не осталось, кроме этой кунсткамеры, где показывают татуированную кожу бесстыжей девки да заспиртованный мозг известного литератора. Только это теперь и влечет сюда людей!

Канно задумался, и мысли его текли подобно струившемуся дымку его сигареты. Докурив, он отвернулся от окна, залпом выпил оставшийся кофе и направился к выходу. Перейдя через дорогу, он присоединился к медленно двигавшемуся потоку людей и вместе с ними вошел в главные ворота университета.

Гинко2 уже оделись молодой листвой. Ничто не производит такого сильного впечатления на сердца молодых студентов, как буйное цветение в майских садах, когда в университетских аллеях за одну ночь на деревьях целыми гроздьями лопаются почки, а утром на ветвях уже зеленеет нежная листва. Раскидистые деревья сплетают свои ветви, образуя высокий свод. Свежие листочки формой своей напоминают пластинки для игры на самисэне 3. Но листва еще слишком нежна, и сквозь нее, как сквозь сетку, виднеется голубое небо и медленно плывущие серебристо-серые облачка. Позднее, когда листва войдет в полную силу, за нею скроется циферблат часов на башне главного здания, который белеет сейчас в конце аллеи.