Задумчиво вертя в руках пакет с тетрадями, Канно проходил под зеленой аркой вместе с толпой посетителей, сам не зная, для чего он, собственно, сюда забрел.
Он приближался к зданию технического факультета, как вдруг кто-то хлопнул его по плечу:
— О! Это ты, Сёдзо?
Перед ним стоял его университетский товарищ Такэси Ода, работавший теперь и агрохимической лаборатории. В легком светло-коричневом костюме он казался еще толще, чем обычно.
— Ты когда ж приехал?
— В начале месяца.
— Так что ж ты скрываешься? Даже на встречу однокашников не пришел! Ты ведь знаешь, когда мы собираемся! — распекал приятеля Ода, поблескивая толстенными стеклами очков.— Ну и ругали же мы тебя,— продолжал он, улыбаясь.— Как же это! Столько времени прошло, и ни одного письма не прислал! Ты все-таки порядочная свинья!
— Больше года не был в Токио, вот и разучился писать.
— Ну ладно! А вечеринку придется повторить. Устроим тебе торжественную встречу. Идет?
— Хорошо,— с горечью усмехнулся Сёдзо.
Ода был не из тех, кто говорит все, что взбредет в голову, и поэтому дружеские его слова и сердечный тон особенно тронули Канно. Но на душе у него стало тоскливо. Пожалуй, было бы легче,
если бы его прямо обвинили в том, что стоило-де ему несколько месяцев помыкаться по полицейским участкам, как он сразу сложил оружие и пал духом. Однако простодушный Ода, обрадованный встречей с товарищем, не заметил его волнения. По обыкновению своему, он шел, подталкивая спутника плечом и увлекая его за собой. Сначала оба молчали. Но подобно тому, как в одинаковой среде лучи света преломляются под одинаковым углом, у друзей возникали одни и те же мысли.
— Да... Теперь университет совсем не тот!—проговорил Ода.
— Понятно... Студенческий отдел, наверно, изнывает от безделия? 4
— Еще бы! Недавно даже прошел слух, что эти джентльмены в пиджаках соскучились по бунтовщикам, стали поднимать архивы и копаться в старых «делах4. Но сейчас они как будто поутихли.
— Да. Не зря ведь мы, поступив в университет, в первую голову учились распознавать этих господ среди тех, кто ходил в пиджаках и с портфелями под мышкой. Мы еще не знали ни своих аудиторий, ни профессорских лиц, а этих молодчиков уже различали.
— И немудрено! Ведь чуть что, эти типы на нас набрасывались, и мы лишь поначалу принимали их за молодых ассистентов и приват-доцентов. Все-таки здорово мы тогда держались! И откуда только бралась такая смелость? А теперь все это в прошлом.
Приятели подошли к главному зданию.






