Человек, поглощенный своими делами, он и вне дома ни о чем другом, кроме
дел, никогда не говорил, а дома вообще не произносил ни одного лишнего слова. Вести домашнее хозяйство, поддерживать знакомства, устраивать приемы и разного рода увеселения он великодушно препоручил жене, предоставив ей полную свободу действий. Однако во всем относившемся к воспитанию Марико его немногословные распоряжения имели для Мацуко (у которой сердце было намного лучше головы) силу закона, и когда секретарь мужа сообщил ей по телефону, что племянницу ее положили в больницу, она покорно ответила, что немедленно выезжает, хотя находилась в это время довольно далеко от Токио. Правда, повесив трубку, она досадливо прищелкнула языком, выражая этим свое огорчение не столько по поводу случившегося с Марико, сколько по поводу того, что приходилось отказаться от предстоявших ей интересных развлечений. Тем не менее в ту же ночь она выехала поездом в Токио.
Шурша туго накрахмаленным белым халатом и энергично размахивая голыми по локоть руками, в палату влетела невероятно толстая медицинская сестра. Взяв с тумбочки термометр, она отогнула край одеяла и сунула термометр больной под мышку. Затем прошлась по палате, переставила что-то с места на место и удалилась с тем же решительным и величественным видом, с каким вошла.
Сёдзо собрался уходить. После толстой сестры вошла няня со стопкой полотенец в руках. Сёдзо попросил, если придет Тацуэ, передать, что он не мог дольше ждать ее, и, поднявшись, сказал:
— Ну, я пойду, ладно?
— Ладно.
— Поправляйтесь скорей!
— Спасибо.
Но тут в коридоре послышались шаги, голоса, резко распахнулась дверь, и если бы Сёдзо в эту минуту был уже у порога, его бы наверняка стукнуло по лбу. Вошла супруга господина Масуи — Мацуко в сопровождении Тацуэ и дородной медицинской сестры, приходившей ставить градусник.
— О! Вы уже уходите?
— Мы ведь договорились на пол-одиннадцатого.
— Но я опоздала не больше, чем на полчаса.
-— Разве этого мало?
Начавшаяся перебранка между Сёдзо и Тацуэ. напоминала те ссоры, какие частенько вспыхивают между братьями и сестрами. Мацуко с громким смехом прервала ее:
— Сёдзо-сан, не браните Тацуэ. Она очень спешила. Но вы не представляете себе, какой сейчас поток машин. Мы едва добрались. Да нам еще пришлось заехать в кондитерскую к Фугэцу. Посидите немного. Нехорошо так убегать. Да и Марико веселее, когда возле нее больше народу. Температура, правда, у нее уже нормальная, но все равно ведь лежать здесь — ужасная тоска!
Не переставая говорить, Мацуко — раздобревшая к сорока годам и не уступавшая толстухе сестре — загородила Сёдзо дорогу своей мощной фигурой и, постепенно оттеснив его от двери, заставила опуститься в кресло, в котором он сидел до их прихода.






