Лишь после этого она подошла наконец к Марико и повторила неизменные вопросы, которыми надоедали больной каждый день: как самочувствие, хорошо ли спала ночь, улучшается ли аппетит, не хочется ли покушать чего-нибудь особенного? На все это Марико отвечала обычными «да» или «нет», сопровождая ответы своей прелестной, чуть печальной улыбкой.
Сестра вытащила у больной градусник, сверкнувший при солнечном свете, как столбик прозрачной воды, поднесла его к самому носу и близорукими глазами посмотрела, какая температура. Вложив градусник в футляр, она пощупала у больной пульс, после чего вписала температуру в табличку, висевшую на спинке кровати.
— Нормальная?—спросила Мацуко.
— Тридцать шесть и пять,— ответила сестра.
— О! Чудесно! Спасибо, милочка. Вы ее спасли от смерти!
В отличие от Кимико Таруми, которая всегда держалась весьма чопорно, и в противоположность своему мужу, которого считали человеком надменным, Мацуко пользовалась репутацией дамы общительной и простой. И это ей нравилось. Она принялась шумно благодарить и кланяться, будто перед ней была не сестра, а сам профессор, оперировавший больную.
— Вы спасли нам девочку!—повторила она и, желая заручиться поддержкой самой спасенной, добавила:—Не правда ли, Мариттян?
Но та лишь молча улыбнулась в ответ. Так она посту» пала всегда, когда бывала с чем-нибудь не совсем согласна.. Впрочем, Мацуко этого не заметила. Сказав что-нибудь, она тут же забывала сказанное и в разговоре постоянно перескакивала с одного на другое. На этот раз она мгновенно переключилась на мороженое, привезенное от Фугэцу, за» явив, что его нужно немедленно съесть.
— Таттян, развяжите, пожалуйста, фуросики (
Фуросики — цветной платок, в который завязывают вещи
),— сказала она, обернувшись к Тацуэ.
Две толстухи, стоявшие у кровати, совсем загородили больную, и ее стало снова видно лишь после того,, как ушла сестра. Развязав фуросики, Тацуэ достала плетеную корзинку и альбом репродукций картин выдающихся мастеров Запада. Корзинку она передала Мацуко, а с альбомом подошла к Марико.
— Я еще в прошлый раз собиралась тебе это принести, да забыла. Это не утомительно. Можно рассматривать понемногу.
— Спасибо.
— Сначала мороженое! Картинки, девочки, потом! — весело проговорила Мацуко. Стремление угостить человека— самый простой и бесхитростный способ выразить ему свои добрые чувства. Мацуко поистине проявляла тут энтузиазм; потчевать было ее страстью. При этом она, может быть бессознательно, не столько заботилась о том, чтобы доставить удовольствие другому, сколько самой себе: ей нравилось быть любезной и хлебосольной.
После того как Марико разрешили общий стол, Мацуко буквально стала ее закармливать.






