Итио и Цунэко, ее пасынок и падчерица, были люди уже взрослые и самостоятельные. Внешне они по-прежнему относились к ней как к матери, но она прекрасно понимала, что это лишь видимость и что, как только господин Масуи переселится в иной мир, она останется одна-одинешенька.
— Пусть бы Марико была какой угодно, лишь бы не такой, как сейчас,— продолжала она.— Иной раз, когда Таттян при мне в сердцах набрасывается на мать, я готова даже позавидовать Кимико.
— Полноте, тетушка! Вы заставляете меня краснеть,— усмехнулась Тацуэ, недовольно скривив ярко накрашенные, чуть влажные губы, и бросила на Мацуко укоризненный взгляд поверх стоявшей на столике вазы с тремя алыми гвоздиками.
Столик, за которым они сидели, был рассчитан на четыре персоны,, но пышнотелой госпоже Масуи одного места явно было мало, поэтому Тацуэ и Сёдзо предоставили в ее распоряжение половину стола, а сами сели рядом напротив нее.
— Мариттян — сама невинность, а я от природы сорванец и никак не могу служить образцом,— косясь в сторону Сёдзо, добавила Тацуэ.
— И все-таки я бы от души хотела, чтобы она была похожа на тебя. Будь она моя родная дочь, я бы этого, пожалуй, еще сильнее желала. Взять хотя бы вопрос о замужестве. Пройдет еще год-два, и он ведь обязательно возникнет...
— Да-а...— перебила ее Тацуэ.— Нелегко тогда придется жениху. Ведь он должен будет понравиться сначала Мариттян, затем... Нет, не в том порядке я говорю. Сначала дядюшке, потом Мариттян, потом тетушке. Трудно будет найти жениха, который всем- угодит. Сёдзо-сан,— обратилась она вдруг с недоброй усмешкой к своему соседу, который в это время расправлялся с жареной камбалой.— А что, если вам уже сейчас начать добиваться руки Марико?
Канно прибег к испытанному приему, которым всегда пользовался при подобных выходках Тацуэ: он сделал вид, что ничего не слышит, и продолжал усердно орудовать вилкой. Однако Мацуко при этом разразилась таким громким смехом, что сидевший за три-четыре столика от них посетитель невольно обернулся в их сторону.
«До чего же мила и забавна эта Тацуэ! Умеет с
очаровательной непосредственностью высказывать самые неожиданные, самые эксцентричные мысли. С какой непринужденностью она выпаливает свои шутки! Ах, если бы Марико хоть немного походила на нее!» — думала Мацуко. Однако за внешним смирением и кротостью Марико она угадывала твердость характера, какая и во сне не снилась строптивой Тацуэ; так в нежной, сочной и сладкой мякоти
персика прячется твердая косточка, куда крепче скорлупы J грецкого ореха.
— Кроме шуток, меня очень беспокоит это вечное «нет» Мариттян,— вздохнула Мацуко.— Я, конечно, нисколько не сомневаюсь в том, что найдется жених, который придется всем по душе.






