ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман «Лабиринт» принадлежит перу старейшей японской писательницы Яэко Ногами (р. 1885 г.). Первое произведение писательницы было опубликовано еще в 1907 году. «Лабиринт» вышел в свет в Перевод с японского С.Г.Гутермана РЕДАКТОРЫ Н.И.НЕМЧИНОВА и Л.И.МИРОНОВА Художник Г.А.Кравцов Художественный редактор В.Я.Быкова Технический редактор Ф.X.Джатпиева Корректоры Р.М.Прицкер, К.И.Иванова Сдано в производство 2/VII 1963 г. Подписано к печати 25/Х 1963 г. Цена 1 р. 92 к. Зак. № 623. Цена 1 р. 67 к. Заказ № 624 ИЗДАТЕЛЬСТВО ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА Роман «Лабиринт» принадлежит перу старейшей японской писательницы Яэко Ногами (р. 1885 г.). Первое произведение писательницы было опубликовано еще в 1907 году. «Лабиринт» вышел в свет в 1952 году. Это — крупное реалистическое полотно, дающее широкую и яркую картину жизни Японии тридцатых — сороковых годов двадцатого века. События этих бурных лет оставили глубокий след в мировой истории, и к ним, вероятно, еще не раз будут возвращаться писатели разных стран. По широте охвата жизненных явлений и исторических событий, глубине социального и психологического анализа и значительности художественных обобщений «Лабиринт» может быть назван романом-эпопеей. Заглавие романа — «Лабиринт» — символично. В лабиринте непримиримых социальных противоречий запуталось японское буржуазное общество, запуталась правящая верхушка Японии, вступившая на путь военно-политических авантюр, которые привели страну к катастрофе. Из. лабиринта мучительно трудной, полной лишений и страданий жизни ищет выхода и прокладывает дорогу к лучшему будущему трудовой народ Японии. Лабиринт — это сложный мир душевных переживаний, идейных и нравственных исканий прогрессивно настроенной части буржуазной интеллигенции, которая стремится получить ответ на коренные вопросы жизни и определить свое место в борьбе народных масс за переустройство общественных отношений.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Итио и Цунэко, ее пасынок и падчерица, были люди уже взрослые и самостоятельные. Внешне они по-прежнему относились к ней как к матери, но она прекрасно понимала, что это лишь видимость и что, как только господин Масуи переселится в иной мир, она останется одна-одинешенька.

— Пусть бы Марико была какой угодно, лишь бы не такой, как сейчас,— продолжала она.— Иной раз, когда Таттян при мне в сердцах набрасывается на мать, я готова даже позавидовать Кимико.

— Полноте, тетушка! Вы заставляете меня краснеть,— усмехнулась Тацуэ, недовольно скривив ярко накрашенные, чуть влажные губы, и бросила на Мацуко укоризненный взгляд поверх стоявшей на столике вазы с тремя алыми гвоздиками.

Столик, за которым они сидели, был рассчитан на четыре персоны,, но пышнотелой госпоже Масуи одного места явно было мало, поэтому Тацуэ и Сёдзо предоставили в ее распоряжение половину стола, а сами сели рядом напротив нее.

— Мариттян — сама невинность, а я от природы сорванец и никак не могу служить образцом,— косясь в сторону Сёдзо, добавила Тацуэ.

— И все-таки я бы от души хотела, чтобы она была похожа на тебя. Будь она моя родная дочь, я бы этого, пожалуй, еще сильнее желала. Взять хотя бы вопрос о замужестве. Пройдет еще год-два, и он ведь обязательно возникнет...

— Да-а...— перебила ее Тацуэ.— Нелегко тогда придется жениху. Ведь он должен будет понравиться сначала Мариттян, затем... Нет, не в том порядке я говорю. Сначала дядюшке, потом Мариттян, потом тетушке. Трудно будет найти жениха, который всем- угодит. Сёдзо-сан,— обратилась она вдруг с недоброй усмешкой к своему соседу, который в это время расправлялся с жареной камбалой.— А что, если вам уже сейчас начать добиваться руки Марико?

Канно прибег к испытанному приему, которым всегда пользовался при подобных выходках Тацуэ: он сделал вид, что ничего не слышит, и продолжал усердно орудовать вилкой. Однако Мацуко при этом разразилась таким громким смехом, что сидевший за три-четыре столика от них посетитель невольно обернулся в их сторону.

«До чего же мила и забавна эта Тацуэ! Умеет с

очаровательной непосредственностью высказывать самые неожиданные, самые эксцентричные мысли. С какой непринужденностью она выпаливает свои шутки! Ах, если бы Марико хоть немного походила на нее!» — думала Мацуко. Однако за внешним смирением и кротостью Марико она угадывала твердость характера, какая и во сне не снилась строптивой Тацуэ; так в нежной, сочной и сладкой мякоти

персика прячется твердая косточка, куда крепче скорлупы J грецкого ореха.

— Кроме шуток, меня очень беспокоит это вечное «нет» Мариттян,— вздохнула Мацуко.— Я, конечно, нисколько не сомневаюсь в том, что найдется жених, который придется всем по душе.