Но Сёдзо, свернув журнал трубкой, сунул его в карман и, встав с кресла, сказал:
— Спасибо, но мне пора домой.
— Ну, не говорите глупостей!—всполошилась Мацуко, решительно загораживая ему дорогу.— В конце концов, где-то вам нужно пообедать! Или вас дома дожидается молодая прелестная жена? Уж не потому ли он так спешит, Таттян? А? — засмеялась Мацуко.
Тацуэ, которая тоже поднялась и стояла, играя своей белой кружевной перчаткой, засмеялась коротким смешком. Она прекрасно знала, что Сёдзо по-мальчишески злится на такого рода шутки. Но ей-то он всегда в таких случаях уступал.
Мацуко взяла с диванчика черный с золотом шелковый шарф, собираясь выйти из палаты и увести с собою молодых людей Но тут, несмотря на свою забывчивость, она все же вспомнила, что нужно еще раз подойти к больной.
— Ну, будь умницей, береги себя!
— Ладно.
— Да, чуть не забыла! Завтра мне нужно обязательно побывать у госпожи Н. Дело очень важное: я там выступаю в роли свахи. Поэтому завтра я вряд ли выберусь к тебе. Но овощной суп тебе все равно принесут. Приедет Юки. Может быть, ты еще чего-нибудь хочешь?
— Нет.
— Я уж и не знаю, чем тебя кормить! Ведь питание нужно как-то разнообразить, а тебе все не по вкусу. Остается только предложить простой рис!
Больная промолчала.
-— Ну а то, что мы все трое уходим, ничего? Не будешь скучать?
— Нет,— ответила Марико, подкрепляя свой ответ прелестной выразительной улыбкой, не оставлявшей сомнений в ее искренности.
Итак, все было улажено. В сопровождении Тацуэ и Сёдзо, словно командир во главе своего подразделения, Мацуко двинулась к выходу.
— Неужели Мариттян всегда будет такой? До чего же с ней скучно! Говорить с ней все равно что беседовать с воздухом. Право, от нее можно с ума сойти.
Этот разговор Мацуко начала, едва они успели выйти из больницы и усесться в дожидавшийся их у ворот бьюик, украшенный фамильным гербом — поникшей гроздью глицинии; на ту же тему она говорила не умолкая за обедом в небольшом ресторанчике, где высокие, потемневшие от времени дубовые панели и красные плюшевые ковры создавали особый, старинный уют. Можно было подумать, что она пригласила сюда своих спутников не столько для того, чтобы угостить их обедом, сколько для того, чтобы отвести душу в разговоре. Они сидели у окна в углу сиявшего чистотой зала. Здесь людно бывало только в сезон выставок, а сейчас столики, сверкавшие белизной скатертей, пустовали, и можно было без всяких помех вести интимную беседу. Покончив с супом, Сёдзо решил наконец тоже вставить слово:
— Но она ведь со всеми себя так держит, не только с вами.
— Это верно. Она и с Масуи не очень-то разговорчива. Но мне, друг мой, от этого не легче. Ведь я бы хотела видеть в ней в будущем свою опору. Правда, остаются еще Итио и Цунэко, но...






