ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман «Лабиринт» принадлежит перу старейшей японской писательницы Яэко Ногами (р. 1885 г.). Первое произведение писательницы было опубликовано еще в 1907 году. «Лабиринт» вышел в свет в Перевод с японского С.Г.Гутермана РЕДАКТОРЫ Н.И.НЕМЧИНОВА и Л.И.МИРОНОВА Художник Г.А.Кравцов Художественный редактор В.Я.Быкова Технический редактор Ф.X.Джатпиева Корректоры Р.М.Прицкер, К.И.Иванова Сдано в производство 2/VII 1963 г. Подписано к печати 25/Х 1963 г. Цена 1 р. 92 к. Зак. № 623. Цена 1 р. 67 к. Заказ № 624 ИЗДАТЕЛЬСТВО ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА Роман «Лабиринт» принадлежит перу старейшей японской писательницы Яэко Ногами (р. 1885 г.). Первое произведение писательницы было опубликовано еще в 1907 году. «Лабиринт» вышел в свет в 1952 году. Это — крупное реалистическое полотно, дающее широкую и яркую картину жизни Японии тридцатых — сороковых годов двадцатого века. События этих бурных лет оставили глубокий след в мировой истории, и к ним, вероятно, еще не раз будут возвращаться писатели разных стран. По широте охвата жизненных явлений и исторических событий, глубине социального и психологического анализа и значительности художественных обобщений «Лабиринт» может быть назван романом-эпопеей. Заглавие романа — «Лабиринт» — символично. В лабиринте непримиримых социальных противоречий запуталось японское буржуазное общество, запуталась правящая верхушка Японии, вступившая на путь военно-политических авантюр, которые привели страну к катастрофе. Из. лабиринта мучительно трудной, полной лишений и страданий жизни ищет выхода и прокладывает дорогу к лучшему будущему трудовой народ Японии. Лабиринт — это сложный мир душевных переживаний, идейных и нравственных исканий прогрессивно настроенной части буржуазной интеллигенции, которая стремится получить ответ на коренные вопросы жизни и определить свое место в борьбе народных масс за переустройство общественных отношений.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но Сёдзо, свернув журнал трубкой, сунул его в карман и, встав с кресла, сказал:

— Спасибо, но мне пора домой.

— Ну, не говорите глупостей!—всполошилась Мацуко, решительно загораживая ему дорогу.— В конце концов, где-то вам нужно пообедать! Или вас дома дожидается молодая прелестная жена? Уж не потому ли он так спешит, Таттян? А? — засмеялась Мацуко.

Тацуэ, которая тоже поднялась и стояла, играя своей белой кружевной перчаткой, засмеялась коротким смешком. Она прекрасно знала, что Сёдзо по-мальчишески злится на такого рода шутки. Но ей-то он всегда в таких случаях уступал.

Мацуко взяла с диванчика черный с золотом шелковый шарф, собираясь выйти из палаты и увести с собою молодых людей Но тут, несмотря на свою забывчивость, она все же вспомнила, что нужно еще раз подойти к больной.

— Ну, будь умницей, береги себя!

— Ладно.

— Да, чуть не забыла! Завтра мне нужно обязательно побывать у госпожи Н. Дело очень важное: я там выступаю в роли свахи. Поэтому завтра я вряд ли выберусь к тебе. Но овощной суп тебе все равно принесут. Приедет Юки. Может быть, ты еще чего-нибудь хочешь?

— Нет.

— Я уж и не знаю, чем тебя кормить! Ведь питание нужно как-то разнообразить, а тебе все не по вкусу. Остается только предложить простой рис!

Больная промолчала.

-— Ну а то, что мы все трое уходим, ничего? Не будешь скучать?

— Нет,— ответила Марико, подкрепляя свой ответ прелестной выразительной улыбкой, не оставлявшей сомнений в ее искренности.

Итак, все было улажено. В сопровождении Тацуэ и Сёдзо, словно командир во главе своего подразделения, Мацуко двинулась к выходу.

— Неужели Мариттян всегда будет такой? До чего же с ней скучно! Говорить с ней все равно что беседовать с воздухом. Право, от нее можно с ума сойти.

Этот разговор Мацуко начала, едва они успели выйти из больницы и усесться в дожидавшийся их у ворот бьюик, украшенный фамильным гербом — поникшей гроздью глицинии; на ту же тему она говорила не умолкая за обедом в небольшом ресторанчике, где высокие, потемневшие от времени дубовые панели и красные плюшевые ковры создавали особый, старинный уют. Можно было подумать, что она пригласила сюда своих спутников не столько для того, чтобы угостить их обедом, сколько для того, чтобы отвести душу в разговоре. Они сидели у окна в углу сиявшего чистотой зала. Здесь людно бывало только в сезон выставок, а сейчас столики, сверкавшие белизной скатертей, пустовали, и можно было без всяких помех вести интимную беседу. Покончив с супом, Сёдзо решил наконец тоже вставить слово:

— Но она ведь со всеми себя так держит, не только с вами.

— Это верно. Она и с Масуи не очень-то разговорчива. Но мне, друг мой, от этого не легче. Ведь я бы хотела видеть в ней в будущем свою опору. Правда, остаются еще Итио и Цунэко, но...