ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Молодости свойственны честолюбие и любопытство. Юрген Фромингкейт, стажер первого особого отдела Апперфорта, намерен добраться до всех чертей, которые завелись в тихом омуте провинциального Елена Артюшкина Голем © Елена Артюшкина, текст, 2024 © ООО «Издательство АСТ», 2024 Часть первая. Голем Глава первая Зима в Федерации Гезецлэнд в нынешнем году выдалась снежная и студеная, что Юргена совсем не радовало. Это детям хорошо кататься на санках в центральном парке да молоденьким прелестным керляйн, кокетливо улыбаясь, прогуливаться по посветлевшим улицам под ручку с рассыпающимися в любезностях воздыхателями. А когда ты блюститель закона на особой службе Канцлера и во втором часу ночи приплясываешь от холода в подворотне не самого благополучного района Апперфорта, хочется клясть и непристойно стылый декабрь, и хуренсона , из-за которого приходится морозить уши, а заодно и все прочие части тела вместо того, чтобы наслаждаться третьим сном в собственной постели или иными утехами – в чужой. Юрген подозревал, что обер-детектив-инспектор Луцио Гробер просто решил познакомить навязанного ему стажера с самыми неприглядными сторонами работы: пускай-ка подкинутому в первый отдел протеже дядюшки-ректора жизнь медом не кажется. За каким дьяволом, объясните, нужно пресловутое визуальное наблюдение, когда мимо расставленных вокруг дома следилок ни одна мышь не проскользнет незамеченной?! Юрген стянул промерзшие насквозь перчатки, подышал, пытаясь согреть, на оледеневшие пальцы. И винить некого! Сам гордо отказался от теплого местечка, решив выбрать полевую работу. – Как тут? Неслышно подошедший керр Гробер в толстом ватнике напоминал добродушного колобка с веселыми морщинками в уголках глаз, щеткой усиков и округлыми щеками – гордостью его грандмуттер, почтенной семидесятипятилетней келер Ома, считавшей своим долгом откормить единственного внука до шарообразной формы. Но как успел за

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Так что технология производства големов – единственная вещь, которую мир унаследует от гения Франка Штайнера.

Големов? Послушных кукол? Дьявол!

– Их еще тридцать! – на лице Луцио проступило недоумение, и Юрген пояснил: – Гомункулов, искусственно созданных девушек, способных, как и керляйн Хаутеволле, влиять на окружающих их людей.

– Мы знаем. Среди вещей профессора был дневник, в котором он подробно расписывал, как и откуда получал материал, цикл выращивания гомункулов в подвалах Копперфалена, программу обучения в обители. Есть контакты организаторов беспорядков и отзывы о них же, надо заметить, весьма нелестные. Все это послужит отличными доказательствами в суде. К сожалению, – закончил Луцио с хитрой улыбкой, – повторить эксперимент профессора вряд ли удастся. Страницы, где идут технические заметки, случайно оказались безнадежно испорчены.

Детектив-инспектор, крякнув, поднялся.

– Что-то я разболтался. Через две недели жду тебя на службе, а пока пользуйся возможностью и отдыхай.

– А как же полсуток – и снова в строю? – вымученно напомнил Юрген: хотелось надеяться, Луцио завернул это не для красного словца. Болеть легче, когда знаешь: нужно чуть-чуть перетерпеть и почувствуешь себя лучше.

– Хенрик велел передать, чтобы ты пока не являлся пред его начальственные очи. Во избежание, так сказать. – Юрген собрался возмутиться, что в этот раз он точно не виноват, но Луцио не закончил. – Да и мы пока не знаем, насколько длительный эффект имеет влияние керляйн Хаутеволле и иных, созданных по ее образу и подобию особ. – Стажер поморщился, и Луцио хмыкнул. – Так что обижайся не обижайся, а вы с керр Румом – наши подопытные кролики.

Обер-детектив снова потянулся за портсигаром, но курить не стал, а просто перепрятал его поближе, в боковой карман.

– Все! Бывай!

После ухода керр Гробера в палату заглянула сестра милосердия, одутловатая женщина с серым от усталости лицом и затуманенным взглядом: в госпитале всегда хватало работы и не хватало персонала.

Сестра поинтересовалась, не нужно ли чего, и, получив отрицательный ответ, удалилась, обещав навестить позже. Голема она как будто и не заметила.

Сразу уснуть Юрген не смог.

Мышцы и суставы продолжали нещадно ныть. Озноб сменялся жаром, и наоборот. Постепенно эффект от выстрела ослабевал, или же Юрген свыкся, но боль уже не вызывала зубовный скрежет, и он провалился в странное забытье на грани сна и яви.

Время застыло стеклом. Стажер открывал глаза, каждый раз возвращаясь из темноты в прохладные, голубоватые из-за уличных фонарей сумерки палаты. А затем налившиеся свинцом веки слипались снова, даря еще несколько минут (часов?) дремоты.

Лаяла собака. Ходили по коридору. Шуршал снег по стеклу.