ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Молодости свойственны честолюбие и любопытство. Юрген Фромингкейт, стажер первого особого отдела Апперфорта, намерен добраться до всех чертей, которые завелись в тихом омуте провинциального Елена Артюшкина Голем © Елена Артюшкина, текст, 2024 © ООО «Издательство АСТ», 2024 Часть первая. Голем Глава первая Зима в Федерации Гезецлэнд в нынешнем году выдалась снежная и студеная, что Юргена совсем не радовало. Это детям хорошо кататься на санках в центральном парке да молоденьким прелестным керляйн, кокетливо улыбаясь, прогуливаться по посветлевшим улицам под ручку с рассыпающимися в любезностях воздыхателями. А когда ты блюститель закона на особой службе Канцлера и во втором часу ночи приплясываешь от холода в подворотне не самого благополучного района Апперфорта, хочется клясть и непристойно стылый декабрь, и хуренсона , из-за которого приходится морозить уши, а заодно и все прочие части тела вместо того, чтобы наслаждаться третьим сном в собственной постели или иными утехами – в чужой. Юрген подозревал, что обер-детектив-инспектор Луцио Гробер просто решил познакомить навязанного ему стажера с самыми неприглядными сторонами работы: пускай-ка подкинутому в первый отдел протеже дядюшки-ректора жизнь медом не кажется. За каким дьяволом, объясните, нужно пресловутое визуальное наблюдение, когда мимо расставленных вокруг дома следилок ни одна мышь не проскользнет незамеченной?! Юрген стянул промерзшие насквозь перчатки, подышал, пытаясь согреть, на оледеневшие пальцы. И винить некого! Сам гордо отказался от теплого местечка, решив выбрать полевую работу. – Как тут? Неслышно подошедший керр Гробер в толстом ватнике напоминал добродушного колобка с веселыми морщинками в уголках глаз, щеткой усиков и округлыми щеками – гордостью его грандмуттер, почтенной семидесятипятилетней келер Ома, считавшей своим долгом откормить единственного внука до шарообразной формы. Но как успел за

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Не надо что? Радоваться своевременному появлению друзей? Идти к ним? Стрелять в них?

Юрген шагнул к Луцио, и тут же стажера ударило в грудь, толкая назад. Ноги подкосились, и он упал навзничь. Разрывая ватную тишину, звучали отрывистые команды Луцио и Морица. Отчаянно выла Катрин: девушка отпихнула пытавшегося удержать ее профессора и бросилась наружу. Голубые глаза были такими же мокрыми, как небо. То плакало холодными льдистыми слезами, сожалея о чем-то.

О чем оно сожалело?

Неужели… о нем?

Следующей Юргену пришла мысль, что ему прострелили грудь и теперь он умирает. Каждый новый вздох давался с огромным усилием, но боли не было, а может, он ее уже не чувствовал. Только холод, что ледяными прожорливыми змейками расползался от кончиков пальцев, охватывал запястья и лодыжки, вверх к локтям и коленям, и выше… Когда змейки доберутся до сердца, наступит финал.

Мысль о смерти почему-то не пугала. И даже несла облегчение. Он больше никому не причинит вреда. Он никого не хотел убивать.

Юрген закрыл глаза.

Глава двадцать третья

Его похоронили.

Могильная плита давила на грудь неподъемной тяжестью. Конечности наполнили ватой, привязали по стопудовой гире, и даже мысль о том, чтобы пошевелиться, вызывала категорический протест.

Потом пришли звуки и… боль. Дышать стало легче, зато кто-то с заслуживающим лучшего применения упорством пытался прокрутить его ноги и руки через мясорубку, и Юрген захотел вернуться обратно в «могилу». Когда пытка стала невыносимой, молодой человек застонал и… открыл глаза.

Из тьмы проступили беленый потолок, грязно-желтые больничные стены, чугунная спинка кровати, керр Гробер и Ворон – последний уткнулся носом в угол, как водящий в прятки, и безуспешно мимикрировал под окружающий интерьер. Шторы задернули, и в палате царил успокаивающий полумрак. Могильная плита оказалась тяжелым стеганым одеялом, которым кто-то укрыл пациента, уберегая от холода.

– Я… жив?

Удивление на какое-то время перевесило даже боль.

– Жив, – подтвердил керр Гробер. Потянулся к портсигару, опомнился, что находится в госпитале, и спрятал его обратно. – Хотя, полагаю, в ближайшие несколько часов сильно об этом пожалеешь.

Юрген уже жалел. Суставы ломило так, что хотелось выть.

– Если станет невмоготу, попроси у сестер милосердия морфий. Но я бы не советовал злоупотреблять: если верить керляйн Висеншафт, в этом случае восстановление затянется. А так полсуток мучений – и снова в строю, – невесело пошутил Луцио. А потом внезапно прищурился: – Лучше скажи, не хочешь ли ты сделать что-нибудь

странное

?

– Единственное, чего я сейчас хочу, это сдохнуть. Чем вы вообще в меня стреляли?

– Шоковая пуля, – обер-детектив расслабился: его полностью удовлетворил ответ стажера.